1905

I

Повсюду пошла такая чепуха, так все завертелось и перепуталось, что никто ничего не понимает. Слова -- совершенно утратили свой первый смысл. Произнесешь какое-нибудь, и надо спросить: а что вы под этим разумеете? Я -- то-то и то-то. Условимся сначала.

Как-то мне довелось присутствовать при споре трех людей об аскетизме. Один его отрицал, другой допускал, третий горячо утверждал. Спорили "долго, до слез напряженья", как пишет Надсон, а в конце концов оказалось, что все слезы были пролиты даром: каждый из спорщиков под словом "аскетизм" понимал совсем не то, что его сосед. Если бы спорящих было не трое, а три десятка -- весьма возможно, что и тут каждый кричал бы лишь о с_в_о_е_м "аскетизме".

Конечно, начать добираться до корня вещей и переопределять значение всякого слова -- невозможно; рискуешь никогда не кончить. Но все-таки не мешает условиться, какое именно понятие будешь называть тем или другим словом.

Что же такое "общественность"?

Не вдаваясь в сложности и частности, в оттенки и переходы, "общественностью" я прежде всего назову соединенность человеческих интересов, т. е. превращения их во что-то единое, -- и соединенные человеческие усилия по направлению к этому единому.

Толпа людей вытаскивает по середине дороги воз из грязи. Правые могут, пожалуй, поссориться с левыми, будут кричать, что нужно тащить не так, -- отсюда, а не оттуда, одни, пожалуй, будут мешать другим; но все-таки воз у них один, в_с_е_м им нужно вытащить, и они ссорятся или дружат, -- все-таки вместе и все как-то к одному этому общему возу относятся. В "общественность" ведь входит и общественная борьба", не одно "общественное согласие".

Но надо сказать правду: общественность такая, в одном этом понятии, -- еще не о_б_щ_е_с_т_в_е_н_н_а_я ж_и_з_н_ь; то есть именно жизнь-то, вся, и не может включиться в такую общественность. Между людьми столько же общего, сколько разного. Нашей, ревнивой, узкой "общественности" нечего делать с различиями человеческими. И чуть начинается "общественность" -- начинается уклон к превращению людей в стадо, в толпу, живущую только одним этим общим возом, общими, относительно воза, согласиями или несогласиями.

"...Личности стирались, родовой типизм сглаживал все резко индивидуальное, б_е_с_п_о_к_о_й_н_о_е, эксцентрическое. Люди, как товар, становились чем-то гуртовым, дюжинным, дешевле, плоше врозь, но многочисленнее и сильнее в массе. Индивидуальности терялись, как брызги водопада, в общем потопе, не имея даже слабого утешения "блеснуть и отличиться, проходя полосой радуги". Отсюда противное нам, но естественное равнодушие к жизни ближнего и судьбе лиц; дело в типе, дело в роде, дело в деле -- а не в лице. Сегодня засыпало в угольной копи человека, завтра будут засыпаны пятьдесят, сегодня на одной железной дороге убито десять человек, завтра убьют пять... и все смотрят на это как на частное зло. Общество предлагает страховаться... что же оно может больше сделать?.. В перевозимом товаре, оттого, что убили чьего-то отца или сына, недостатка не может быть: в живых снарядах для углекопей тоже. Нужна лошадь, нужен работник, а уж именно саврасая ли лошадь или работник Анемподист -- совершенно все равно. В этом в_с_е р_а_в_н_о вся тайна замены лиц массами, поглощение личных самобытностей родом" (Герцен).