Опять ни к чему. Опять... ведь не вышло же ничего? На третий год его забрали в красную армию. Дальше я не знаю.
И, наконец (чтобы не утомлять примерами), -- пятнадцатилетняя девочка: задумчивая, робкая, грациозная, с волосами цвета колосьев, Соня Б. Ее отца звали "Ангел" (он в то время уже умер), и к ней очень шло: Софья Ангеловна.
У меня долго лежала тетрадь ее стихов. Эти оставленные "поэтами" тетради -- одно мучение. Но к Сониным стихам нет-нет и возвратишься. Иные строки запоминались. Но не в строках была суть, и не в отдельных стихотворениях; может быть, вообще не в самих стихах, еще детских: но в атмосфере, в ткани всей ее поэзии. Жили образы: снежный, голубой Петербург через окно, сама Соня, прислонившая к стеклу горячий лоб... И вздох, тихий и глубокий: "...Ты неотступнее греха, -- раскаянья больней, -- нежнее легкого стиха, -- горишь в душе моей... -- Я только малая струя, -- одна из многих встреч... -- Не может, знаю, боль моя -- тебе на сердце лечь...".
Именно "задатки" у Сони, на мой взгляд, несомненно были. Но... где Соня?
Скажут: это все русский перелом. Соню заела жизнь, как заела она Део на Кавказе и варшавского гимназиста, посланного на польский фронт сражаться против братьев по крови за ненавистных ему большевиков. Если бы не эта случайность... Но "случайности на свете не бывает". Ведь и Пушкин, в расцвете лет и таланта погибший от "случайной" пули (что бы он еще дал нам!), умер, по мнению Вл. Соловьева, в свой день и час, и ровно ничего бы уж не мог дать сверх данного. Жизнь -- громадная вещь, но ее законов мы не постигаем. Если не решить раз навсегда, что она беззаконна и бессмысленна, то к опросу о ценности людей, которых она заедает без остатка, постоянно придется возвращаться.
И мне, в частности, позволено думать: да уж были ли, действительно, в этих юношах, -- и во многих других, -- "задатки", столь казавшиеся несомненными? Можно ли видеть "задатки"? Как они, в чем, угадываются вернее?
Кажется, есть один верный знак. Но не для нас, со стороны, а для вас самих, молодые поэты. Смотрите на вашу любовь и на вашу волю, только, -- а не на наши гаданья. Очень любите? Очень хотите писать? Не жалеете себя? Не боитесь труда? Значит, есть задатки. По неотступности вашей увидите, что -- "дано".
А труд -- громадный. В юности и представления нельзя иметь, что это за труд. Впрочем, о нем, о самих стихах, о том, как они пишутся и что выходит, -- это уж мой второй разговор.