Не поняв глубинной связи царя и Бога в душах тогдашних русских людей -- нельзя не только понять, как "зачалось" Московское царство, как строилось, чем держалось, но нельзя и понять, как и почему оно кончилось. Вообще, ничего нельзя понять в "путях России".

"Незыблемо и вечно" -- Россия хранила лишь правду, как правду, понимание о "правде". Дело исследователя времени -- увидеть, какой облик правда принимала для России на долгом ее пути. Недаром же, не по случайности же приняла тогда Божья правда облик царев. И была не обличьем, а истинным обликом, -- была правдой того времени.

Труд Бунакова оттого и должно назвать "историческим", что автор переступил за порог московского времени, вошел в него, признал его правду действительной, для него, правдой.

Здесь было бы кстати удивиться рецензии об этой статье -- Милюкова: таким "не историком" проявил себя наш признанный историк. Но мы не удивляемся. Мы давно заметили, что Милюкову свойственно оценивать все времена -- с его сегодняшней точки зрения на время сегодняшнее. Когда эта точка зрения меняется -- соответственно меняется и взгляд на тот или другой исторический период. Такое внесение в историю постоянных субъективных поправок не способствует, конечно, выяснению ее темных мест, а только поселяет беспокойство в умах. Отзыв Милюкова о последней книжке "С. З." -- это ряд отмет, какая статья прочитана "с удовольствием, т. к. она вполне совпадает с нашими взглядами", какая без удовольствия (не совпадает). В статье Бунакова критик очень усмотрел вот это подчеркиванье "правды" Московского царства (царь и Бог) и, отнесясь к ней по-современному, с неудовольствием, распространил его даже на стиль статьи -- "из старых приказных книг". Если, мол, Бунаков вплоть до стиля увлекся этими ненадежными источниками, то уж не оттуда ли почерпнул он и свои умозаключения насчет корней и стержня Московского царства?

Я, может быть, слишком "определяю" неопределенную статью Милюкова; но трудно понять иначе некоторые ее места.

"Мысли о России" Степуна тоже прочтены Милюковым без всякого удовольствия. Но Степуну критик многое прощает за его особый "стиль" и за "лирику".

Наши мнения и тут противоположны мнениям редактора "Посл. Новостей". Стиль первой части бунаковской статьи, той, где автор хочет ввести нас в самую атмосферу Московского царства, как раз кажется нам весьма удачным. Чуть-чуть "старинный" язык гармонично переплетается с цитатами того времени. И напротив: "Мысли" Степуна, исключительно в данной книге интересные, местами верные и глубокие, если чем грешат, так именно "стилем" и лирикой. Степуновский лиризм не свойствен русскому духу и русскому языку. Русская речь такому лиризму не поддается; поэтому самые патетические места (а к ним писатель склонен), длинно-закругленные, сочно-сложные фразы кажутся написанными... скорее по-немецки, чем по-русски. Лирика русская гораздо проще, богаче внутреннее и беднее, строже внешне. Во всяком случае, никогда она не бывает ни круглой, ни сладкой, что не чуждо лирике германской.

О других статьях "Совр. Записок", даже тех, которые попали в обзор Милюкова, я не скажу ничего. Боюсь, что это меня далеко заведет. Опять пришлось бы говорить об отсталости журнала, о бесконечном "ни два, ни полтора" во всех его углах, которое и делает журнал, пока что, "Записками Несовременными".

КОММЕНТАРИИ