И так все время, все то же -- тоскливое, давно надоевшее "где-то, что-то и странно" без всякой возможности выпутаться.
Я рассеян, извиняюсь: последняя выдержка взята не из Скорпиона, - а из Грифа; но ошибка не велика; и в Скорпионе тот же Андрей Белый и так же верен себе: "кто-то, куда-то, зачем-то пришел",-- и вся вещь называется "Пришедший". Как бы хорошо Андрею Белому почитать, поучиться, подождать печататься! Из недокисшей опары не испечешь хорошего хлеба, а опара поставлена хорошая, надо только иметь терпение.
Да, обращаясь к "юным силам", нельзя не перепутать Грифа со Скорпионом. Чем я виноват, что эта юность так единообразна и так... банальна? Банальность -- печать проклятия чистых, самоудовлетворенных, недвижимых декадентов. Вот рассказ "Осень" -- дамы-декадентки. Будь рассказ напечатан в "Ниве", "Севере" -- никому бы и в голову не пришло, что тут "новая сила" стремится к "неизведанному". Вот послушайте:
"Он -- был молод, еще верил в любовь", "сладко благоухали липы", "но скоро липы отцвели", "настали серые дождливые дни", "какая-то мучительная тоска прокралась ему в душу", и когда она спрашивала: "ты любишь меня?" -- он уже "улыбался безжизненной улыбкой: твои поцелуи лгут"... "а ветер глухо хохотал над человеком, который поздней осенью тоскует о весенних цветах". И кончено. Точка. Над этой осенью не захохочут даже присяжные рецензенты, считающие своим долгом над декадентами хохотать. Увы, печать проклятия, банальности лежит и на самых даровитых, "старых" декадентских писателях там, где они только декаденты, не ломаются, не меняются, прыгают на истоптанных местах. Много ее, утомительной, и у обоих "магов", у Бальмонта и у Валерия Брюсова, коренного московского декадента, родоначальника Гофманов, Соколовых, Рославлевых и других. Бальмонт еще более ровен, он поет "wie der Vogel" {Как птица (нем.). } с большой приятностью, порой увеселяя, а порою укачивая, убаюкивая читателя:
Ветер, ветер, ветер, ветер,
Что ты в ветках все шумишь?
Вольный ветер, ветер, ветер,
Пред тобою дрожит камыш,
Ветер, ветер, ветер, ветер...
Убаюканный, я опять не знаю, где Гриф, где Скорпион. Только смутно вижу кружащуюся на одном месте толпу с ее гордым вождем, волшебником и победителем Валерием Брюсовым. Почему ему подчинены все юные скорпионы, так же, как и юные грифы? Каким он им кажется? Я сплю -- и в полусне повторяю тягучие длинные строки, которые сами складываются, вырастают из бальмонтовского "Ветра":