Владя посмотрел на нее, и так как они росли, точно склеенные, всегда вместе, и не могли расклеиться, даже когда начинали жестоко ссориться,-- то он, едва взглянув, понял, что Вера ему завидует.
-- Мне необходимо одиночество в природе,-- сказал Владя грустно и немного торжественно.-- Хочу обдумать кое-что. Да и успокоиться.
Вера опять усмехнулась:
-- Очень ты взволнован, тоже. Эх, черт! Ведь будь я даже не подросток, а взрослая девица, ведь и то бы мать не пустила меня одну в Медведкино! Досадища! Да ладно. Ты без меня, пай-дитя, все около дома будешь вертеться. В Калинкин лес и то побоишься один сходить. Я приеду, тогда набродимся.
Владя хотел было рассердиться, но он был покорен и нежен, и, в сущности, сам любил гулять с сестрой. Она не всегда вела себя таким диким сорванцом. У них часто шли бесконечные разговоры. Владя ничего не скрывал от сестры, шел к ней со всем решительно, и вообще не представлял себя без нее. Привычка.
II
ДОМ
На ночь глядя приехал в Медведкино.
Да какая ночь,-- уж белые зародились, белые, зеленовато-сумеречные.
Дом Медведкинский старый-престарый и Владе такой знакомый, что каждое пятнышко на обоях он помнит и где, что, когда было -- помнит, особенно в "детских", наверху,-- а вот каждую весну дом делается, когда приезжают, новым и таинственным, особенно прекрасным, потому что он особенно мил.