В иное вместе играли.
Вскоре потом Владя перешел в другую комнату, а детская осталась Верина. Эта другая -- с балкончиком в сад. Тут Владя раз, давно, крыжовником объелся -- целый день его наверх таскал. А в прошлом году уже старался на этом балкончике декадентское стихотворение сочинять -- только ничего не вышло. Спать захотелось. В Петербурге лучше сочиняется гораздо. А здесь не то.
У приготовленной постели стояла свечка, но Владя ее не зажег. Мутно-белый, ласковый, уже совсем ночной свет полосой шел из открытой двери.
"К ручью, что ли, сходить?" -- подумал Владя, присаживаясь на постель.
И вместо того, чтобы идти к ручью,-- он лениво, не подымаясь, стал раздеваться, кое-как стащил с себя все, подлез под одеяло, как маленький свернулся калачиком и сейчас же заснул.
Даже дверь не притворил, и оттуда наползали в комнату весенние сырые шорохи, жадные и нежные шепоты влажной земли раскрывающейся, трав, ночью растущих,-- и все что-то шевелилось кругом, внизу, дышало и пахло, вздыхало и жило, подымалось, темное, теплое и ласковое.
III
ОНО
Шлялся с утра.
Делать совсем нечего, а не скучно. О гимназии не думал, о Правоведении не думал, о Вере, своей сестре, думал, а потом немного о декадентстве, о кружках литературных -- он и в настоящих бывал, не только в своем, гимназическом.