Академическая церковь примыкает к самому зданию академии, внутри лаврской ограды, в саду. На хоры, -- небольшие и темноватые, -- дверь прямо из широкого коридора, во втором этаже. По другую сторону коридора -- двери в громадные, словно залы, жилые комнаты академистов. В одну из них дверь стояла настежь: там "хозяева" приготовили нам "разговенье". Мы туда прошли еще до начала службы.
Комната пустоватая, несмотря на два больших накрытых стола. Стульев мало, -- их откуда-то все приносили по одному. Вверху -- довольно тусклая лампочка.
Хозяева, -- из участников Собраний, -- когда не были заняты внизу, в церкви, приходили, уходили, возвращались снова. Но пора было и нам, и мы все отправились, через коридор, на наши церковные хоры.
Хоры -- как раз против алтаря. Вся церковь нежно и длинно круглится под нами, с узкими окнами по бокам. В окнах еще поблескивает небесная зелень, ибо церковь почти темна, только тают, истаивают крупные свечи у плащаницы, да недвижным рдением разноцветятся в углах лампады. Полутемень -- густее внизу: церковь полна народом. Гулко прокатывается голос чтеца, но звук лишь стены облетает, а в середке -- шелестящая, живая, людская тишина.
Вот вспыхивают один за другим огни. Еще, еще... светлее, но не светло. Загораются точками золота ризы, и тяжело колеблют хоругви негнущимися полотнищами...
Служба началась. Вновь, сразу, потемнело в церкви, -- ушел крестный ход. Огни роятся теперь за окнами, бегут, мелькают, мерцают. Пенье едва слышится глухо: двери заперты. Вот оно у самых запертых дверей, -- громче, настойчивее, но все еще глухо.
И вдруг -- сразу вскинулось, потоком вхлынуло с огнями, золотыми сверканьями, с людским дыханием и теплым восковым дыханьем свечей:
"Христос воскресе из мертвых..."
Заутреня не долга, даже и в "сослужении". После нее в нашу академическую комнату набралось множество народу ("светского", конечно). Однако на светское разговенье было не похоже: ведь в нескольких шагах опять шла служба, и эта -- на всю ночь.
Многие из нас уехали. Осталось всего человек пять. Мы остались.