-- Старший? Или Митя? Ну, этот шалопай. Верзила, а в четвертом классе застрял. Да, вот вся она тут: на детский вечер пойдет, на полчасика, а чтобы в воскресенье и танцовать -- ни за что! Посмотрите, наши барышни здешние: только на музыку, дальше главной аллеи ни шагу, -- и окружены! Оля Гвоздева, например, вот кокетка! И что в ней, спрашивается? Совсем не интересна.
Я не находил Олю Гвоздеву интересной, но она мне казалась забавной, как и вся эта куча провинциальных барышень. А та, о ком мы говорили, совсем не остановила моего внимания.
-- Здешняя молодежь, конечно, не считает ее интересной, -- продолжал Николай Данилович. -- Много они понимают. Если девушка скромна, гуляет вдали, с книжкой, не хохочет, не вертится -- они ее не заметят, хоть первая будь красавица. Вот она второй год здесь на курорте, а смело скажу: самая красивая из всех.
-- Да вы влюблены, Николай Данилович! Если б я знал! Нас мельком познакомили... не успел и взглянуть, как следует.
-- Я давно ее люблю, -- признался Николай Данилович. -- И все как-то... не сладилось еще.
Пощипал круглую рыжеватую бородку и задумался. У него были доверчивые, кроткие голубые глаза. Я спросил с участием: почему же не сладилось?
-- А видите... из-за меня тоже. Не решаюсь. Она не разговорчива, и я не мастер... подойти. И соображения: ей девятнадцать, а мне уже тридцать пять. Семья, по-здешнему, знатная, хотя не богаты; живут в Тифлисе. А здесь глушь; музыка и все такое -- в сезон, сезон короткий, я же и от курорта этого в десяти верстах. Да и что я такое? Младший управляющий великокняжеского имения, где и князья-то никогда не бывают... Вот и все.
-- Ну, какие пустяки! Сами же себе противоречите. Если она и здесь вдалеке держится -- что ей глушь? Только бы любила!
-- Любила! А любит ли?
Я хотел засмеяться, но он так был мил, искренний до наивности, что мне стало жалко.