-- Вы только не бойтесь. Вот, встречусь еще с ней... Я вам хорошо нагадаю: может уж давно любит...
Николай Данилович расцвел улыбкой. Подвинулся ко мне и заговорил поспешно:
-- Я жду, что она пройдет. Часто уходит после завтрака туда, в ущелье. Да, вы не знаете: а здешние девушки, южанки, из хороших, старых семейств особенно, -- бывают такие: скрытные, а быстрые... Мне сейчас несчастье -- ехать пора, и лошадь у сторожа. Хотел сегодня на минутку повидать: завтра должен отлучиться на ацхельскую лесопильню, раньше трех -- четырех дней не вернусь...
-- Сегодня и поговорить хотели.
-- Нет, что вы! -- испугался Николай Данилович. -- Я, может, и не пойду к ней. Или только поздороваюсь. Что вы! Просто увидеть.
Он был трогателен, этот крепкий, плотный человек, с добрым лицом. И любовь его, очевидно, такая же крепкая, от крепости и робкая.
Мне он нравится. Нравится и парк, и веранда в диком винограде, и небо. Какое оно яркое и нежное! Какая листва, какая прохлада в ущельях, как реченька горная лепечет громко и шелково! А теплые дорожки вверху, где с одной стороны -- скала, а с другой -- пушистое море зеленых верхушек, до самого края неба...
Люблю и скромный курзал, и милых барышень-кокеток на музыке с их кавалерами, великовозрастными гимназистами. Как это я не рассмотрел Беатриче Николая Даниловича -- Соничку Еникадзе?
-- Вот она! -- громко прошептал Николай Данилович и вскочил.
Он приметил ее раньше, а я -- когда она уже шла по веранде, по теневой стороне; ей надо было пройти в парк мимо нас.