"Я не люблю тебя, Лилит", -- повторяет Михаил. И "навеки полюбил Иринушку" Николай Алексеевич.
"Любит он свою вторую жену, любит нежно, и дети от нее милы ему. Но порою, в последнее время все чаще, Иринушка ему вспоминается, -- и тогда эта, вторая, чужою кажется ему и далекою... И только одного хочет сердце, -- хочет невозможного, хочет вернуть невозвратное. Иринушка, Иринушка, где ты?"
И Любовь, единая и неисцельная, сотворила чудо. Перекинула мгновенный мост над бездной, две реальности до времени разделяющей, две правды: мечту подлинную и подлинную жизнь.
"Вот вернулись. Из церкви... За дверью легкий стук, милый голос второй жены..." Вошла, "присела на диван..." "Милая Иринушка, где же ты? Ты помнишь, не забудешь. Тебя душа моя жаждет! Тихие слышны слова ответом на страстные зовы: Христос воскрес..." "Он повернулся, протянул руки, обнял милую, целует. И близко-близко в его глаза глядят глаза иные, милые глаза. Кто же это? Неужели чужая? Иринушка, это ты? Тихо отвечает она: "...Это -- я. Разве ты не узнал меня, приходящую тайно в полуночи? Ты зовешь меня второю женою, ты любишь меня, не зная, кто я, ты называешь меня бедным чужим именем Наташи. Но узнай в эту святую ночь, что я -- я, что я -- твоя, что я -- та, которую ты не забыл, вечная твоя спутница, вечно с тобою. Похоронил ты бедное тело маленькой твоей Иринушки, по любовь сильнее смерти, и душа ее жаждет счастия, и жизни хочет, и расторгает оковы тления... Узнай меня, целуй меня, люби меня..."
На мгновенье перекинулся, сверкнув, мост. Вот уже и снова как бы и нет его. Но был, был, -- значит есть.
Нелюбимая Лилит не ведает чудес. Нет у нее ни воли к жизни, ни жизни. Мечта? Мы видели, как понимает мечту, любовь и жизнь Сологуб. Он дал их нам в соединении, в Ирииушке. Что же хотел он дать в Лилит? Может быть, пытался соединить Мечту и Смерть? Они, обе, порою бывают так близки, -- но обманна эта близость. И Лилит обманула поэта; она как будто и мечта, -- "я сказка лесная...", она как будто и смерть, -- "в смертный час душу его я выну и отнесу ее в царство теней..." Но и то, и другое -- как будто. Лилит опять смешение, полумечта, полусмерть, ни мечта, ни смерть. Для Михаила она страшна, он ею уже отравлен. Страшна и для Кати. Та "новая" жизнь, о которой говорят они вдвоем, такая жизнь -- ее с легкостью разрушит и такая Лилит. Покажется в дверях -- и они будут дрожать, что "вынет душу", ничего не останется. Михаил и Катя -- слабые, наивные и трусливые, запутавшиеся в своих же сетях.
Иринушка, милая Иринушка, где ты? Помоги им.
Драма не разрешается, кончается неуверенной, невеселой нотой: "Мы счастливы. Мы счастливы?" Какое уж счастье, когда страх. В страхе мученье, а не счастье.
Я не мог бы так говорить о драме Сологуба, если бы не опирался на Сологуба. Но художник сам предал себя. Он сам дал ключи к "Заложникам жизни", сам раздвинул горизонты, и после лучезарной Иринушки мы уже видим всю зыбкость Лилит, разукрашенной тэтовскими бриллиантами, достаточно блестящими для неопытных. В этих бриллиантах они легко примут ее за что угодно, за "Мечту", -- пожалуй, за свою собственную. Что ж, пусть принимают. Совсем неопытных, совсем невинных она и не отравит.
Мне же, вместе с Сологубом, хочется сказать: "Иринушка, милая Иринушка, где ты?" Для меня -- Сологуб победил Сологуба. Думаю, что и сам он это знает, и "помнит, не забудет".