Не знаю, Зина, хорошо ли, что Дмитрий Борю вызвал {В период с конца сентября (выехал из Москвы 20 сентября) до конца ноября 1907 г. А. Белый находился в Мюнхене, пытаясь оправиться после мучительного разрыва с Л. Д. Блок, последовавшего в августе 1906 г. Ср.: "Вдруг получаю письмо от Д. С. Мережковского (из Парижа); он -- входит в мое состоянье, зовет к ним; и -- неожиданно: -- уезжаю в Париж" (Белый А. Воспоминания о Блоке / Вступит. статья, подгот. текста и коммент. А. В. Лаврова. М.: Автограф, 1997); имеются в виду письма Мережковского от 5 ноября и З. Гиппиус от 8 ноября 1906 г. (Указ. изд., коммент. 147). Белый приехал в Париж 1 декабря (н. ст.) 1906 г., возвратился из Парижа в Москву в конце февраля (ст. ст.) -- начале марта (н. ст.) 1907 г.}. И хорошо ли, что вы ему советуете ехать. Что может измениться? Что Боря, безусловно, Любу любит страстнее, непобедимее -- правдивее и значительнее, чем она его, -- это я думаю. По-моему, Боря естественно махровит свою любовь, но махровость его, передающаяся Любе, безусловно, ее не делает здоровой. Поселяется кошмар, надрыв, взвинченность, безумие, "пяточки" подымаются от земли, и получается вывих. Как Боря может решить дело? Или нужно, чтоб она с ним пошла, или чтоб Боря убил себя. Но она решила, что она Блока любит, а не Борю. И в простоте своей естественной она значительнее, чем во взвинченности. Тише и серьезнее. Иванов уверяет, что при Боре она красивеет необычайно. <...>

Выхода не вижу. И думаю, Боре невероятно трудно. Конечно, он ко мне придет. И он потому вам мешает, что опирается на вас, как еще на своих учителей первых, по-старому. Не знаю. Любовь Бори к Любе не грех для него, потому что он сам еще нигде. Но заставить Любу полюбить Борю больше Блока -- никто не может. И Боря Блока презирает, хотя глубоко любит. Ну, пусть, пусть.

1907

2 января.

2-го. 3 часа дня. Вчера я пошла к Карташеву, потому что с Асей стало невыносимо трудно. Ушла Лиза {Е. А. Карташева.} и Ася к Нате опять фривольным тоном: "Ну, а эта, Клара, тоже в вашем союзе? Все забываю, как ее зовут" (Серафиму Павловну)..., да, сначала еще: "Ну, а Абрамовичи {Дмитрий Иванович Абрамович (1883-1955) -- окончил Волынскую духовную семинарию и Санкт-Петербургскую Духовную академию, с 1898 г. приват-доцент Духовной академии, с сентября 1905 г. по август 1909 г. -- экстраординарный профессор по кафедре русского и церковнославянского языков, преподавал на Петербургских Высших курсах. Некролог: ТОДРЛ 1955. Т. XI. С. 506-510 (сост. И. П. Еремин). См. также о нем: Сорокин Владимир, протоиерей. Митрополит Ленинградский и Новгородский Григорий (Чуков) и его церковно-просветительская деятельность // Богословские труды: Сборник, посвященный 175-летию Ленинградской Духовной академии. М.: Московская Патриархия, 1986. С. 139 (примеч. 194; с портретом). Абрамович входил в круг "посвященных" в "Главное".} тоже из вашего союза?" Ната: "Нет". Тогда она о Кларе: "Ната, она тоже?" Я ей спокойно говорю: "Какой у тебя, Ася, пошлый тон". Она, кажется, перестала, я ушла. <...>

А здесь нянечка рыдала Асе, что мы к ней на Новый год не пришли. Прошлый год Дмитрий Владимирович в кухню пришел! Ната рассказывала потом мне и Карташеву, что она так объясняла свою примиренность к прошлогодней встрече без Аси: "Прошлый год вы были под влиянием Дмитрия Сергеевича, -- ну, ему простительно, он все думал, что его патриархом сделают, уж этот год надо со "своими" встречать, теперь уж Дмитрий Сергеевич уехал". А я к ней не могу теперь прийти: с Новым годом, нянечка! Она скажет: очень мне нужны все ваши поздравления. С вашими хамами встречаете! Тут-то ей и покуражиться. А я не желаю и этого с покорностью выслушивать. Ну, так вот. Когда я прихожу, уже ехать надо к Абрамовичам, Ася и говорит: нянечка плачет, что вы ее не поздравили; говорю: к чему устраивать нарочитость, когда я отлично знаю, как она примет меня с моими поздравлениями. Тут она опять: "Вы прямо искривлялись все, психопаты, и сами не замечаете, до чего доходите, противно, со своими проклятиями и ненавистью ко всем". (Она Нате говорила, что это половая психопатия, потому что на половой почве, а "пол", так надо до дна, просто или никак.) Я говорю: "К чему столько желчи? Никого мы не ненавидим и не проклинаем, а вот нас так и проклинают. Разве ты не замечала?.. и ненавидят". -- "Вас-то? Слишком много чести... Я просто с вами не считаюсь, уж давно. Когда-то вы мне доставили много радости, а теперь совершенно некакого <так! -- М.П. > отношения. Разве ты не замечала? Никогда ничего серьезного..."

3 января.

Пишу 3-го, 6 часов вечера. Вчера вечером молились. Карташев рассказывал мне и Нате о себе, как он ощущает психологическое в себе женское начало. Вся личная жизнь в этом. Как до академии и даже в академии еще он радовался, что у него не мужественный облик, и этим себе нравился. (Но физиологически-то он мужчина.) И что когда он товарищей спрашивал: какие мужчины женщинам нравятся? -- ему говорили мужские достоинства -- он впадал в безнадежность, что именно его в нем для него ценное, то им и не нужно. (А именно им чтоб было нужно, а не "мужчинам" -- не болезненно или извращенно.) Тайно перед зеркалом жесты жеманные делал. Когда лекции читает {В 1905 г. Карташев оставил преподавательскую деятельность в Духовной академии (занимал должность доцента по кафедре истории религии и церкви), преподавал на Петербургских Высших женских курсах по кафедре истории религии и церкви.}, то никто не подозревает, что он весь в женственности и боится, что это узнают. И вообще притворяется во многом, будто мужчина. Я это тебе так смело пишу, так как знаю, что это действительно не связано с какой-нибудь физиологической ненормальностью. Уж знать -- так знать. Тут я на себя безошибочно полагаюсь. Бакстовских "хихишек" не выношу совершенно (оттого и знаю о нем все), это мне страшно. Так, что дух захватывает, и противно. Не то противно, над чем он хихикает, а то, что он хихикает. Поэтому у меня нет ощущения грязи от какой угодно гнусности, если только с ней считаюсь с серьезностью и с сознанием, что и в желаниях-то своих не всегда ты сам волен (как думает Бакст со сладостью), а что тебе дано беспощадно, и считайся с этим. Розанов это знает, что дано, знает, что его "я"-то здесь нет, -- да ему и не надо. Ему эта-то безличность и нужна. Свят Розанов.

_________________________

Сейчас от меня ушла Любовь Дмитриевна. Она мне сегодня очень понравилась. И все мои прежние малые замечания вам -- подтвердила. Она дала мне полное разрешение теперь написать вам все, о чем мы с ней говорили. Только боится, как бы ты не стала "вообще -- в салоне" рассказывать (конечно Дмитрию и Диме -- дело другое). Началось так: спрашивала, что вы пишете. Я сказала, что Боря в Париже, что она знала. Сначала не говорила ей, что он хочет приехать в Петербург. Она спрашивала, какой он теперь. Говорю: пишут, стал серьезнее, тверже. Поразилась: странно, говорит, может быть, последнее время. Из Мюнхена он им прислал по карточке с Блоком, в велосипедном костюме, в чулочках {Фотография, посланная из Мюнхена, сохранилась в архиве А. Блока: ИРЛИ. Ф. 654. Оп. 3. Ед. хр. 88. Л. 19.}. Говорит -- последнее время на нем было столько "Скорпионовщины" {"Скорпионовщина" -- от названия издательства "Скорпион" -- здесь синоним декадентщины.}, что "ужас". Она говорила очень просто, встревожилась за Борю и не понимает, зачем ему приезжать в Петербург. Я ей говорила о своем предположении -- Боря думает, что истина-то любовь его к вам и что вы, если не влюблены, то должны быть, что Саша есть ваша смерть и т. д. Она мне так говорила: она виновата во многом, кокетничала. Но и Боря же своим поклонением ее вывихнул. Она так говорит: "Я совершенно измерзилась: стала каждым своим шагом любоваться и считать себя действительно центром, всякий жест, слово -- полно тайного смысла. Чем они меня с Сережей {Сергей Михайлович Соловьев (1885-1942) -- поэт, прозаик, религиозный публицист, переводчик, сын М. В. Соловьева, племянник В. С. Соловьева; троюродный брат А. Блока. О мистическом триумвирате С. Соловьева, А. Блока и А. Белого в 1903-1905 гг. и восприятии ими Л. Д. Блок см.: Соловьев С. Воспоминания об Александре Блоке // Соловьев С. М. Воспоминания. М., 2003. (Серия "Россия в мемуарах"). С. 381-407; Блок Л. Д. И быль и небылицы о Блоке и о себе // Александр Блок в воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1980. Т. 1.} делали? Прекрасной дамой чтили...