Кого же упрекать? Кому говорить? Да и кого жалеть? Можно только наблюдать, как интереснейшее явление, не возмущаясь, не оскорбляясь по человечеству нисколько. Уже потому не оскорбляясь, что Розанов, может быть... и не человек. Высоко даровитый писатель, замечательнейшее существо, поразительное явление -- но не человек. Кто же он? Паук? Или яркая золотая бабочка? И то, и другое. Как бабочка или паук, что бы они ни делали, как бы себя ни "вели", не могут быть ни циниками, ни лжецами, ни предателями, -- так и Розанов. Как они, он всегда целомудрен, верен и правдив. Мы же, люди, ему не судьи. Это надо помнить прежде всего.
И пусть его накажет Тот...
Или наградит. Мы тут опять ничего не знаем. По человечеству -- не судим, а но Божьему -- не знаем.
Розанов написал ("на обороте транспаранта". "Уединенное" -- стр. 132): "Я не нужен: ни в чем я так не уверен, как в том, что я не нужен".
Здесь есть человеческое прозрение. После многих откровенных до цинизма ("цинизм" -- с нашей, обычной точки зрения) слов о своей "удивительности", о своей высоте, такое же откровенное признание своей "ненужности". И опять он прав. Конечно, не "нужен" никому, -- ведь ник ему не нужен. В предисловии он так прямо и отправил своего читателя: "К черту"... Разрешая и ему отправить автора: "К черту!" Какая же у нас может быть "нужда" в Розанове? Но это все опять по человечеству. Розанов не может быть нужен мне, как человек. Но как явление -- другое дело. Наблюдая объективно, со стороны, мы должны признать, что это явление имеет большую ценность. Оно не забудется, оно послужит каждому, кто сумеет правильно подойти к нему и правильно его воспринять.
Явление -- "Розанов" -- также громадно, как и вопросы, в одинокой глубине которых он дышит: пол, Бог, смерть. Он живет в них для себя, для себя одного; и все кончает, все покрывает слово последнее: Смерть. "Я говорил о браке, браке, браке... а ко мне все шла смерть, смерть, смерть" (стр. 261).
Нет, не поймет никакой умный англичанин или другой европеец глубины и ужаса этого "явления". Но хоть бы мы поняли.
Конечно, все, что я сказал о Розанове, -- не только не исчерпывающе, но даже и не вполне точно, ибо я дал схему, а жизнь полна живых противоречий, смешений. Но схема верна. И верно то, что "перерост" личности, последняя точка последнего индивидуализма -- гибель человека, гибель и личности. Есть времена истории (наша история как раз переживает такое время) -- когда уклон к индивидуализму крайнему особенно пагубен. Как же не радоваться, что в литературе нашей, -- в одном из глубоких проявлений жизни, -- царствует сейчас общность, идет общее развитие? Да пусть себе пока нет ярких писательских личностей, пусть пишут все одинаково -- и хорошо, пусть творят "литературу". Нет сейчас "писателей" -- будут потом. Была бы литература. Была бы чаша -- а уж Бог пошлет свою росу.
Русская мысль. 1912. No 5 (в разделе "Литература и искусство" под псевдонимом А. Крайний).