Сейчас пятна света и тени расположены разнообразно и неровно; широких определений нельзя сделать; но, пожалуй, мы не ошибемся, сказав, что нигде в мире искусство слова (или другое искусство) не находится сейчас в главном фокусе, в центре внимания...
Ну, а если мы немножко сузимся, обратимся к частностям, -- к нам, например, как к нам и "литературе" нашей, -- понятным станет, почему мне (одному ли мне?) мало "думается" об этой самой литературе. Серьезно приневолив себя, я могу, конечно, написать казенную рецензию о любом эмигрантском романе, о молодом или старом беллетристе, даже о советском "ростке", "подающем надежды", -- но думать, но размышлять над этими произведениями пера -- не могу: тотчас мысль ускользает куда-то в сторону.
Существует, однако, в литературе (вернее, в искусстве "слова", а не в "литературе") область, которой смена времен, если и касается, то по-своему, по-особому. Там свет горит ровно всегда; и у кого есть для такого света глаза, тот всегда может его увидеть.
Область эта -- поэзия.
I
Розы
Она -- поэзия -- не только стихи, конечно. Но я буду говорить о стихах.
Особенность стихов -- это, что их нельзя вполне слить с "литературой", вместить в нее без остатка. Во времена, когда внимание отвлечено от литературы, стихи остаются. Неизвестно почему вдруг вспоминается о них, думается; и никаким сторонним, самым серьезным мыслям дума о стихах не мешает, -- иногда помогает.
Впрочем, надо раньше сказать, какие стихи я разумею.
Известно, что стихов, и людей пишущих стихи, чрезвычайно много. Больше, чем пишущих не стихи. Мы разделяем стихи на хорошие, средние, плохие и, рассматривая их с литературной точки зрения, можем, подчас, доказать, что хорошие -- хороши, и почему плохи плохие.