Нашему удивлению перед шушинским реалистом суждено было все возрастать -- медленно, но верно. Не помню, чтобы приходилось мне слышать от кого-нибудь более тонкие, меткие отзывы о книгах, отдельных писателях и о современных литературных течениях.
Разговор давно шел только между нами и Део. Остальные присутствующие стушевались, и даже сама редакция "Грядущего", -- Маня и Оля, -- только жадно слушала наш разговор, не вставляя уже ни слова.
Део не оратор; говорит, немного запинаясь, ища точных слов, и -- без тени самомнения или даже -- такой обычной у молодых, -- нервной заносчивости. Она в нем должна быть, иначе серьезность его звучала бы старчеством; но старчества нет: в суде его, даже в осуждении того, что ему не нравится, слышно юное благоговение перед всей литературой и такая удивительная любовь к ней -- больше, чем к самому себе.
Футуристы (знает всех отлично, лучше нас) пугают его; на наше замечание, что не так уж они страшны и скоро сами провалятся, Део задумчиво сказал:
-- Да... Может быть... Только они -- разрушители слова. Я не умею этого сказать, но слово -- как цветок, наверху. Оборвать его сначала, -- а потом можно и за стебель, потом за корни... Нет, так нельзя.
О модном Игоре Северянине (им, нечего греха таить, и наша "редакция" под сурдинку увлекалась) Део отозвался со снисхождением: показательное явление, но какой же это стихотворец?
И вдруг, перейдя к общему, стал одушевленно доказывать, что река русской поэзии ныне, и с давних пор, разбита на два русла. Он видит очень ясно два отдельных течения: тютчевское и фетовское. Несмотря на кажущуюся отдаленность некоторых современных поэтов, и от Тютчева и от Фета, -- все, непременно, наследники или того, или другого.
-- Сологуб -- наследник Тютчева, Брюсов -- Фета.... Ну, это уж очень просто, положим... А вот я скажу, что Блок, если не брать поверхностно и если не считать, что в него и от Фета нечто попало, -- ведь он на странном перегибе стоит -- и он -- от Тютчева. Футуристы, с Игорем Северяниным на придачу, непременно от Фета. Если, вы говорите, они не страшны -- ну так сами себя только разрушат, а течение очистится...
Парадоксальная или нет -- мысль тоненького мальчика в черной пелерине показалась нам интересной и новой. Он совсем воодушевился. Заговорил уже прямо о Тютчеве и о Фете, опять с неожиданной тонкостью проводя между ними грань.
Один из нас сказал тогда, почти с беспокойством: