-- Была ошибка вашего поколения, и нашего, и всех вообще поколений, какие там были, -- всей европейской культуры: для чего фантастические выдумки и для чего их надо было друг другу втемяшивать, из поколения в поколение передавать? Для чего разные "идеи", какие-то справедливости, права? Люди, мол, плохи... с нашей-то, с выдуманной точки зрения. А реально и просто глядя -- ни плохи, ни хороши, только такие, какие на земле уродились, какие были и всегда будут, и какими мы их сейчас видим неслепыми глазами, без идиотских требований. От этих требований -- одна мука, притом бесполезная. Большевики содрали со всех одежду, у иных с кожей содрали -- разве не мука? А были бы мы заранее голыми, ну и ничего.

-- Что вы путаете, -- возражаю ему, -- так нельзя.

-- Не путаю, напротив, распутать хочу. Очень важно сузить круг страданий. Советское, большевистское воспитание -- самое по-моему, подходящее. Чуть какая-нибудь Октябрина или Комтрамвай начали ходить -- выкидывай их на улицу, пусть промышляют пищу и устраиваются, как знают. И, главное, ничего не внушать, ни о каких "идеалах" не рассказывать. Небось, кому выжить -- сам поймет, что для жизни требуется, выкрутится, отгрызётся. Кого надо -- сам загрызет, и не почешется; а его загрызут -- оплошал, не на кого пенять. Разве вы не видите, что реальность именно такова; зачем же обманные прикрытия, от которых у нас до сих пор душа кровью плачет?

Он помолчал и прибавил:

-- У вас готовый суд, конечно: скажете, что это цинизм отчаяния. Все старая точка зрения. Идеалы. Они фактов не изменят...

Возражать на этот цинизм отчаяния не хотелось, да и не легко было. В самом деле, если на минуту в корне переменить точку зрения -- разве не согласишься, что без "идеалов" удобнее? И не похожи ли мы все, если нас откровенно раздеть, на говорящих зверей? И не лучше ли нам это смиренно принять и, -- как говорит один романист, -- "не задаваться на макароны?".

Фу, какой сумасшедший соблазн, однако! Если спасшийся прежний "мальчик" мог дойти до этого, уж не счастливее ли не спасшиеся?..

Я расскажу о том, какие они были, многие из наших мальчиков и девочек, в 1914--1916 годах. Конечно, от близкого грядущего "кровавый отблеск" уже лежал на них. А в них самих -- уже таилось зерно разложения.

Но что они понимали? Да и что мы-то понимали тогда?

II