Коллективное убийство! -- говорит Толстой. То, чего "нельзя" -- никогда: ни прежде, ни теперь, ни потом. Ибо сказано: любите врагов ваших, не противьтесь злому и т. д.
Ильин, чтобы обосновать свои обратные утверждения, приводит другие тексты. Ведь для него христианство -- тоже "закон", немного туманными линиями очерченный, правда. Нажать, крепче определить эти линии, Ильин и стремится, когда подыскивает нужные тексты.
Перелицовка понятий и слов при этом неизбежна. Оттого у Ильина, в широком круге "борьбы со злом", насилие оказывается уж не насилием, грех называется не грехом; а для "врагов" пришлось ему изобрести особую любовь, -- "отрицательную", которая узаконяет убийство во всех видах, и даже с молитвой. Впрочем, молитва не обязательна, так как сам разящий "меч" назван "молитвой".
Спор между Ильиным и Толстым бесплоден, безвыходен. Попробуем призвать на помощь третьего современного христианина, но уже действительно причастие которого к христианству и вообще к "новому духу" никем не оспаривается (случай крайне редкий). Приводимые ниже слова из одной его небольшой статьи -- есть прямой ответ и Толстому, и, главное, Ильину. Тут же мы найдем кое-что разрешающее и наши сомнения по вопросу о войне.
* * *
Это -- статья-письмо Влад. Соловьева об исторических судьбах Испании.
Основной взгляд Вл. Соловьева на историю, как на всечеловеческий путь восхождения во времени -- известен {Единственный, кстати, взгляд, который объясняет нашу неумирающую волю к "борьбе со злом". Без воли к борьбе и воли в борьбе -- вообще нет борьбы. Но воля в борьбе -- не что иное, как вера в победу, Ритом окончательную. Первичное, природное ощущение "зла" -- это чего-то мешающего жизни, портящего жизнь, задерживающего ее движеник (по линии вверх?). Но так же природно ощущаем мы и возможность полной над ним победы, находим ту волю-веру, без которой невозможен был бы сам факт борьбы.}.
Но путь этот не легок и не прям: он с заворотами, с петлями, с провалами. В статье о судьбах Испании Соловьев указывает на ее срыв в "тройную измену христианству", в "адское дело палачества" -- инквизицию, -- после долгого периода "христиански праведной" борьбы, которую она вела с оружием в руках.
"Как? -- прерывает себя Соловьев. -- Военные подвиги были подвигами христианскими? А слова Христа -- кто подымет меч и т. д.? А слова о любви к врагам, о непротивлении злому? Эти слова известны всем, но, по-видимому, не все помнят правило для понимания этих и всяких других евангельских слов, правило, данное, однако, тем же Христом: "Слова Мои суть дух и жизнь". А из этого правила ясно, что повторять букву того или другого текста еще не значит выражать его истинный смысл. Если же проникнуться этим смыслом, то понятна станет и следующая истина, которая, казалось бы, ясна, как Божий день...". "Вот она: можно допускать употребление человеком оружия, нисколько при этом не изменяя духу Христову, а, напротив, одушевляясь им, -- и точно так же можно на словах и на деле безусловно отрицать всякое вооруженное действие и в самом этом отрицании бессознательно и даже сознательно изменять духу Христову и отчуждаться от него. Люди, верные этому духу, руководятся в своих действиях не каким-нибудь внешним, хотя бы по букве и евангельским, предписанием, а внутреннею оценкою, по совести, данного жизненного положения".
Это -- отповедь (и какая ясная!) тем, кто не новый дух, а закон видит в христианстве и с беспомощным упорством пытается заключить его в "правила" на все случаи жизни. А вот что Соловьев говорит дальше -- о насилии, войне, убийстве и различии его форм.