Он и пребывал. Ибо книга "О сопротивлении злу" -- книга политическая. Психо-религиозно-философские рассуждения служат лишь прикрытием определенной политической идеи, даже тактики и практики, с определенными, в определенную сторону направленными, политическими целями.
На что же понадобились прикрытия?
Может быть, и это своего рода тактический прием. Русский человек -- любит пофилософствовать. Склонность "русских мальчиков" к отвлеченным рассуждениям под трактирную "Лючию" давно подмечена Достоевским. И кушанье, поданное под философским соусом, легче и незаметнее проглатывается.
Не хотелось бы употреблять слово "пропаганда"; но другого нет, и приходится сказать: нарочито выдержанная в подполье пропаганда -- иной раз действеннее открытой.
Какой-нибудь "русский мальчик" и царя на предпоследней странице проглотит без удивления, -- если к концу книги он уже незаметно стал чувствовать себя "царским слугой". Не всякого ведь раздражает и тяжелый, дубовый язык (точно не по-русски, точно перевод с иностранного!), и условно торжественная лирика Ильина, и дешевость его философской постройки; а уж наверно радуют -- неприхотливых, -- привычно-знакомые православные банальности и привычно-высокие слова о доблести, силе, мече... Если совесть все-таки взволнована -- ее успокоят заверения, что никакое убийство, никакое палачество -- не грех, а только, разве, невинная, негреховная, неправедность...
Впрочем, есть в книге Ильина нечто, -- и довольно страшное, -- перед чем может остановиться всякий человек, мало-мальски внимательный.
* * *
Это страшное -- смешанность. Ильин не соединяет, но все вмешивает друг в друга.
Религия у него впутана, ввязана в политику. Именно ввязана, а не связана с ней. Коренную, глубокую связь между религией и политикой трудно отрицать после Вл. Соловьева; но приуроченье религии (и философии) к известным политическим построениям, прикрыванье очень определенной политики "божественностью" -- не связь, а использование религии для политики.
Отсюда и все другие спутыванья-смешивания: справедливое вмешано в недопустимое, человечность -- в бесчеловечие, нужное и верное, -- в вопиющее, слова о Христовом духе -- в духе маленькой, острой злобности, молитва -- в палачество.