Нет, уж, должно быть, и эта старая, особенно как-то забытая истина -- тоже вечная истина: не называйте учителем никого и не называйтесь учителями. Хорошо, что она не нами измышлена, -- хорошо, что она была забыта: мы теперь встречаем ее с готовой душой; она -- новая для нас и она -- вечная. Мы ее заслужили -- и она нам открывается.
Может быть, и вся эта заметка звучит немного как "поучение". Но это поучение самим себе, а потому не опасно. Хочется, так хочется, так внутренно надо смотреть на мир широко открытыми, доверчивыми глазами, без страха за него, -- и без страха за себя. И кажется, что это не только нужно, но и возможно.
Прав Достоевский: страшна д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о только свободная воля человека, свобода выбора, несомненно нам всем данная и всеми ощущаемая, какими бы мы рассуждениями не старались ее уничтожить. Ведь это мы делаем исключительно от страха. Но необходимо преодолеть страх, принять или не принять свободу раз навсегда (и тоже свободно), потому что, не сделав тут выбора -- я не могу ни быть, ни не быть.
А я, и каждый, и все -- не то, что д_о_л_ж_н_ы, о, громадная разница! но х_о_т_я_т или быть, или не быть. Больше: если прав верящий в другого, как в самого себя и так судящий, -- то я скажу, что мы все хотим не не быть, а быть. И если быть -- то непременно со смыслом, ни за что без смысла.
Послесловие
Читатель (строго). Нельзя ли узнать, о чем вся эта меледа? Какие "прозрения", подполья и точки? При чем Лев Толстой?
Автор. Извините... Я вижу, -- действительно туманно. Год тому назад было написано... Целый год!
Читатель (не извиняя). И вы думаете, что год тому назад мы были достаточно глупы, чтобы прочесть вашу статью и не потребовать вас к допросу? Нет, это возмутительно! И чего редактора смотрят?
Автор (робко). Редактора не виноваты... Я же, со своей стороны, если вам кажется непонятно...
Читатель. А вам понятно? Кому это может быть попятно? Вы говорите "прежде мы писали лучше"... Ну, так и не писали бы, если разучились.