Еще очень давно, еще до "пятых" годов, поговаривали, что в России толстый журнал должен окончить свое существование, роль его сыграна. Роль хорошая, почтенная, но... время идет, новые песни поются новыми птицами, -- и для них новые нужны клетки.
Стали нарождаться журналы чисто художественные. У всех еще в памяти родоначальник их -- "Мир Искусства"; известны не так давно прекратившиеся "Весы", -- они имели большое значение; до сих пор требуют в библиотеках старые номера "Золотого Руна". Эти журналы были совершенно необходимы: в то время начинался расцвет молодой литературы, тяготение к "искусству для искусства". Журнал сделался уже, легче и острее. Но старых -- новый не заменил и не сменил. Они продолжали спокойно существовать рядом; воинственные новаторы даже не могли особенно и нападать на них. Мало чистого искусства? Да на чистое искусство и не претендовали традиционные "кирпичи". А юные "искусники", ничего не понимая в "общественности", знать ее не хотели, искренно презирали всякую.
"Пятые" годы для журналистики были годами серьезных испытаний. Все перепуталось, перемешалось. Время грозило такими переменами, что предвидеть ровно ничего было нельзя.
В литературе расцвел альманах, -- почин был сделан раньше, "Весами", которые издали "Северные Цветы".
Казалось одно время, что альманах окончательно вытеснит журнал старого типа, альманах -- и легкие журнальчики-тетрадочки с самыми разнообразными физиономиями. Во всяком случае, старый толстый журнал был заслонен.
Прошло еще несколько лет... даже не очень много лет. Если бы по несчастному -- или счастливому -- случаю попал петербуржец конца 90-х годов, близкий литературе, на необитаемый остров и только теперь вернулся домой, -- он увидел бы все на тех же, приблизительно, местах. С трудом поверил бы, что мы ждали каких-то серьезных перемен сейчас мы заканчиваем круг возвращения к девяностым годам; этому кругу, этому возвращению подчинена и русская литература, и русская журналистика.
Все то же, хотя "как будто" и не то. Не безнадежно (безнадежности, вообще, никогда мет), но зачем закрывать глаза на разбитые корыта. Разбитое корыто -- не конец сказки. Старуха ведь жива, и сеть у старика цела; мне всегда казалось, что старик опять поймает золотую рыбку, а уж глупая баба на этот раз будет умнее.
Безнадежности нет, есть только скука, да порой нетерпеливая досада. От нее, впрочем, избавляют мудрость, трезвость и спокойное исследование данных положений.
Вернувшийся с необитаемого острова петербуржец увидел бы и толстые журналы русские -- на тех же местах, и журналы те же самые, известные, в тех же обложках-одеждах, с теми же ликами, под теми же знаменами.
"Вестник Европы", "Русское Богатство" "Современный мир"... -- все это добрые старые знакомцы. Еще "Русская Мысль", оставшись вдовой после долгого, счастливого брака с Гольцевым [Гольцев Виктор Александрович (1880--1906) -- публицист, критик, ученый. Редактор журнала "Русская мысль" (с 1880 г.; официально с апреля 1905 г.).] и выйдя вновь замуж, попала в другую среду, стала одеваться у лучшей портнихи, изменила вкусы. "Вестник же Европы", потеряв Стасюлевича, совсем и не приметил потери [В октябре 1908 г. M. M. Стасюлевич "вследствие слабости здоровья и значительного утомления" (ему уже было 83 года) вынужден был передать свой журнал M. M. Ковалевскому.]. Там все осталось по-прежнему, -- соответственно времени, -- но по-прежнему прилично, корректно, тихо-благородно. Нестор Котляревский [Котляревский Нестор Александрович (1863--1925) -- литературовед, критик, публицист. Первый директор Пушкинского Дома (с 1910 г.).], Максим Ковалевский. Вместо Гончарова и Боборыкина -- Максим Горький и Чириков. Что же Максим Горький достиг той меры возраста, когда "Вестник Европы" делается доступен. Это по преимуществу, "взрослый" журнал, -- такой взрослый, что малейший дух "игры" там казался бы неприличием. На восклицанье Николеньки Иртеньева: "если игры не будет, то что же будет?" -- можно ответить: вот, будет "Вестник Европы".