Чтобы кончить с этим журналом -- скажу, что рассказ М. Горького в последней, декабрьской, книжке -- недурен. То есть, он очень хорошо написан. Так выпукло, живописно, так ярок язык, что прямо с удовольствием пробегаешь крат кие странички. Горький проваливается, когда силится что то сказать, выразить "идею", думает о "смысле"; а ежели просто говорит, пишет о зрительном, -- остается приятны художником.
Приличен; но плох, неубедителен и слаб Чириков в своих романах, особенно в последнем -- "Изгнание". Герой не внушает ни сочувствия, ни интереса, в лучшем случае кажется банальным зверенышем, до примитивных инстинктов которого нам очень мало дела.
Заметки о литературе в "Вестнике Европы" пишет г. Адрианов [Адрианов Сергей Александрович (1871--1942) -- критик, публицист, историк литературы, переводчик.]. Он судит о современной беллетристике, многое бранит, многое хвалит. К сожалению, он, с изумляющей неуклонностью, хвалит то, что следует бранить, а бранит то, что надо хвалить. Судьба ли это, черт ли смеется над г. Адриановым -- неизвестно. Примеров слишком много -- столько, сколько статей; обременительно было бы и приводить примеры. Читатель сам знает что это так.
Впрочем, статьи г. Адрианова вполне умеренны, вполне приличны, а, следовательно, и уместны на страницах "Вестника Европы".
О "Современном Мире" скажу кратко. Он, хотя и не изменил своей исконной физиономии, но чувствуется там какое-то окисление, усталость. Вялая полемика, роман Потапенки [Потапенко Игнатий Николаевич (1856--1929) -- прозаик, драматург. Гиппиус ведет речь о его романе "На действительной службе".] в виде произведения искусства... Посмотрим, что будет дальше. "Современный Мир", как мне кажется, оступился немного благодаря усиленной деятельности г. Львова-Рогачевского [Львов-Рогачевский Василий Львович (наст. фам. Рогачевский; 1873-- 1930) -- критик, публицист. Он опубликовал в журнале "Современный мир" цикл статей "Лирика современной души" (1910. No 4, 6, 9, 10), а в No 1 за 1912 г. статью "Погодин и Жегулев" о романе Л. Н. Андреева "Сашка Жегулев".], который природно живет и мечется в собственном... не кольце, а колечке, и пытается втиснуть в это колечко опекаемый журнал. Добра не выйдет, если затея удастся.
Надо сказать правду, что самый верный, самый стойкий, самый твердый и прекрасно-неподвижный у нас журнал -- "Русское Богатство". Я без малейшей иронии говорю: прекрасно -неподвижный. Есть подлинная красота в такой неподвижности, верность всегда прекрасна.
Это "Русскому Богатству" следовало бы называться "Заветами", а вовсе не "Заветам" -- журналу, который считается юным братом "Русского Богатства", но... брат ли? Разве троюродный какой-нибудь.
Верность идеалистическая; пусть условная, "честность", окрылявшая отцов наших, забытая детьми ради соблазнов эстетики; крепость единого знамени -- все это ценности объективные, неизменные, непропадаемые. От них отойдут -- к ним, так или иначе, вернутся. Их одних мало для жизни; за то, что "Русское Богатство" других не ищет, я его жалею; но за то, что эти не полные, но положительные, оно хранило и несет верно, -- я его уважаю.
Самое обыкновенное теперь явление, чаще всего встречающееся в современной жизни, -- "беспозиционность". Книги, журналы, люди -- "без позиции". Непонятно, откуда это взялось. Ежели, в литературе, пошло от эстетов, -- мало вероятия: у эстетов была своя, эстетическая, позиция. Недавно выходил (а может, и теперь выходит) захудалый журнальчик, объявлявший себя, главным образом, вне: вне кружков, вне партий, вне того, вне другого... До десяти мест указывалось, где нету журнальчика; и ни слова о том месте где он, собственно, находится. Такая безместность -- предел беспозиционности. Очень свободно... и не очень человечно то есть несколько ниже человеческого достоинства. Человек без позиции свободен, как язык колокольный без колокола. Преграды нет, болтайся широко, хоть вокруг себя крутись. Он болтается, а я с правом задаю губительный вопрос: ну, и что же из этого?
Весь наш беллетристический модерн -- беспозиционен почти сплошь. Писатель без миросозерцанья, какого бы то ни было, хотя бы чисто эстетического, не писатель, а описатель, что я уже когда-то говорил. "Позиция" для художника -- это его миросозерцаиье, так же, впрочем, как и для журнала; ведь, я не о "партийности" говорю, употребляя слово "беспозиционность".