Бывает еще: люди так и умирают, не узнав, что их мысли скрестились. Тогда следующие за ними соединяют их, и сами соединяются в одном общем.
Такая встреча, в вопросе о Любви (даже не в одном этом вопросе!) произошла у Вл. Соловьева... с Отто Вейнингером.
Я не знаю, ставил ли кто-нибудь эти два имени рядом. Да и что, казалось бы, между ними общего: ясный русский поэт-философ, глубочайший христианин, светло и пламенно прошедший не очень долгую жизнь свою, светло умерший; оставивший после себя дело, которому предстоит будущее; и -- неврастенический юноша, венский еврей, способный почти до гениальности, эрудит, и чувственник, написавший две книги (из которых одна уже несла в себе отраву, а другая никому неизвестна) и, наконец, в 23 года столь бесславно погибший. "Бесславной" гибель свою он назвал сам, и для него самоубийство именно такой гибелью и было.
Вейнингер на три года пережил Соловьева. Конечно, они ничего не знали друг о друге. Ничего не знали о своей встрече. А она все-таки была. И даже погибший, (по времени позднейший), прибавил кое-что к словам спасенного, договорил недосказанное им.
О гибели же и о спасении -- нам ли решать? Вейнингер погиб, да, но разве не пришлось ему нечеловеческими усилиями завоевывать многое из того, что Соловьеву было дано сразу, как дар? Не будем же судить никого, будем только исследовать.
4
Итак -- Любовь есть серединная из трех коренных мировых проблем. Эрос -- pontifex, строитель мостов между 1 и 3 (выход в мир), а также и между двумя Личностями.
"1 и 3 -- родственны, -- говорит Вейнингер. -- Число 3 имеет монистический характер. Через него снова утверждается 1, единство".
Личность (к ней и Соловьев, и Вейнингер относятся одинаково) -- самостоятельный центр живых сил и потенция бесконечного совершенствования, -- есть абсолютная ценность. Человеческий субъект прав, сознавая и ощущая свое безусловное значение и бесконечное достоинство. Но признать и за другими людьми такое же значение и достоинство он может только разумом, а не ощущением. В ощущении он видит, изнутри, лишь одного себя, и всегда как бы центром мира. Это -- та обособленность, отъединенность, которую Соловьев называет "эгоизмом личности".
Именно потому, что преграда между моим "я" и другими конкретна, реальна, -- в самоощущении, -- разумом ее победить нельзя. Есть только одна сила, которая изнутри, прямо, фактически, упраздняет преграду, заставляет нас не в отвлеченном сознании, а во внутреннем чувстве и жизненной воле, признать для себя безусловное значение другого, другой личности. Сила эта -- любовь, и главным образом любовь половая. В ней мы действительно познаем истину другого, как свою, и тем самым осуществляем и свою истину, и свое безусловное значение; ведь оно именно и состоит в "способности переходить за границы своего фактического, феноменального бытия, в способности жить не только в себе, но и в другом".