Ради связи второго романа с первым автор сделал очень много. Внешне сблизил заглавия, жертвуя вкусом. Вкус не доказывается, но и так понятно: если "Конь блед" сразу вдвигает нас в особый мир, то от "вороного" (пока не прочтешь эпиграфы) первое впечатление получается такое же, как от любой "гнедой лошади".
Тем более это досадно, что "Черный Всадник" с мерой в руке довольно искусственно сцеплен с романом. Разве в том смысле, что современность нашу часто называют "апокалиптической".
Черный Всадник -- только в мыслях и соображениях героя, Жоржа. Но тот ли это Жорж? Автор все время старается убедить нас, что да, тот самый. Жорж часто "вспоминает":
"Не убий! " Когда-то эти слова пронзили меня копьем. Теперь... теперь они мне кажутся ложью. "Не убий"... но все убивают вокруг... Такова жизнь... К чему же тогда покаяние?.. Какой кощунственный балаган.
Не верится, чтобы Жорж, хоть и на 13 лет постаревший, из террориста сделавшийся белым, зеленым и т. д. борцом с красными, рассуждал с такой невнятной и банальной первобытностью. Чем чаще он "вспоминает", чем больше евангельских цитат приводит,-- тем яснее: или он все забыл, или это самозванец, которому до Евангелия никогда и дела не было.
"Проблем" психологических, моральных и других в романе, собственно, нет. Есть описание, иногда живое, отдельных эпизодов междоусобицы. Герой, несмотря на старанья, не имеет сил связать их в себе, собою, в нечто целое. У него даже нет художественного чутья для отбора фактов, иначе писательское целомудрие подсказало бы ему меру в нанизывании убийств. Иногда наибольшее число производит наименьшее впечатление.
У Жоржа две возлюбленные. Впрочем, они не женщины, они две аллегории России, чего Жорж нисколько не скрывает: "Россия -- Ольга, Ольга -- Россия. Если не будет Ольги -- не будет и России", и наоборот. Но Груша тоже Россия. Груша -- крестьянская Россия, и она не приняла большевиков; а когда он находит, наконец, Ольгу -- Россию городскую,-- то оказывается, что она коммунистка.
И опять подчеркивает, чтоб уж нельзя было не понять: "...мир опустел для меня. Россия -- Ольга, Ольга -- Россия. Неправда. А Груша?..
Даже и заботы нет облечь какой-нибудь живой видимостью эти аллегории. "Блестят голубые глаза, рассыпались русые косы...". Повторяющееся упоминание, что обе аллегории "обнимают одинаково" и что у обеих "высокая, белая, мягкая грудь",-- мало способствует их оживлению.
А стиль? Пародируя "Коня бледного", Ропшин доводит обрывочность стиля до прямой антихудожественности. Стучит, стучит... особенно в диалогах. Даже краткие -- они кажутся длинными, ибо при этом стиле неизбежно строятся на повторениях. Есть нежные тонкие места (описание "беспорочного" утра, например); но зато есть и удивительные: "..какая женщина устоит... не истомится, не взволнуется страстью? Чье сердце выдержит самоубийственный поединок? Но ведь теперь между нами (с Ольгой) даже не бездна, а колодец ее". К этому "колодцу бездны" (?) Жорж возвращается, очевидно, плененный новым литературным образом.