"Ехали казаки ды на башке? па?пахи -- Скулы испобриеты, -- П'коленями лея? Наварачивает -- Но. Эх". "Дыплыло сало от обстреРла в язвы и гнои". "Опалило поры?хом смердючье полыме"... Теперь "Мена всех", поэты-конструктивисты из Москвы: "Axa иночь-чи,? сон'ы прох?ладыда -- И доносится толико стон} (эс) гиттарарары -- Таранти?на...".
Ну, хорошо, оставим это, соглашаюсь, слишком штучки известные, старенькие... Взглянем на нового, новейшего -- на великого Пастернака (таким называют его "Версты"). Мне сказал один читатель, свободный от "предрассудков", жадный к любой новой книге: "Я готов на все, но только надо сделать выбор: или наш русский язык -- великий язык, или наш Пастернак -- великий поэт. Вместе никак не признаешь, не выходит...".
Чем же щегольнул в "Верстах" Пастернак?
Да ничем особенно, его "достижения" известны: "Гальванический мглой взбаломученных туч" "пробираются в гавань суда..." "Расторопный прибой сатанеет от прорвы работ" -- "и свинеет от тины..." Далее, конечно, о "тухнувшей стерве, где кучится слизь извиваясь от корч -- это черви..." Образы не молоденькие, но у новейших советских знаменитостей к ним особливое пристрастие: должно быть, старым считается буржуазно-помещичий Соловей с розой, так лучше хватить подальше. И хватают: редкая страница выдается без стерв, язв, гноев и всего такого. Открываю совсем наудачу какую-то "Новеллу": "В оскале ботинка гнила нога -- И зевала рана по храпу". (Москва-Ленинград.)
У здешней великой, -- у Марины Цветаевой, -- стерв меньше, зато она, в поворотном усердии своем, перемахивает к довольно запредельным "новшествам": в любовных строках (она всегда насчет любви), не желая описывать, "вороной ли, русой ли масти" ее возлюбленный. ("Разве страсть -- делит на части? -- Часовщик я, или врач?") -- под конец находит-таки ему (возлюбленному) достойное определение: "Ты -- полный столбняк!".
Прошу прощения за слишком длинные выписки: зато они исчерпывающи, и кто не читал "Верст", может быть так же спокоен, как если бы и читал.
Первое, непосредственное, движение всякого человека -- беззлобно отмахнуться: "Это мне совсем не нужно". Не то, что непонятно, или противно, или незабавно, -- нет; а только самым обыкновенным образом "не нужно".
На этом "не нужно" сойдутся и простой читатель, и литературный критик; впрочем, критик может еще и объяснить, почему не нужно, без труда доказать, что это -- не дурные стихи, не плохое искусство, а совсем не искусство.
Нерасчетливо было со стороны "Верст" так раскладывать перед нами образцы новой поэзии, если редакторы журнала хотят повернуть к ней кого-нибудь "лицом".
Тотчас вслед за произведениями поэтов помещены "Народые частушки, собранные в Рязанской губ.". Здесь расчет был, вероятно, показать близость между новейшими поэтами и новейшим народным творчеством, некую современную "смычку" города с деревней. Но и этот расчет не удался. Частушки, ни по форме, ни по содержанию не отличаются от прежних, довоенных; исковерканные советские слова новизны им не придают, подбор неудачный, а мысль о "смычке" даже не приходит в голову.