Равенство условий -- есть единственная реальная форма, в которую может и должна воплощаться идея равенства-равноценности; единственная, этой идее отвечающая.
Уравнение условий -- сама по себе задача огромная. Но и при наиболее достигнутом равенстве люди не сделаются, конечно, одинаковыми: будут не только равноспособные, но и неравноспособные, умные и глупые, слабые и сильные, словом -- худшие и лучшие. Лучшие, естественно, будут впереди худших... но пусть не радуется Бердяев и не пугаются демократы: от этого демократия не перестанет быть демократией и не потеряет своего принципа свободы.
Напротив: только равенство условий и дает истинную свободу: свободу всем и каждому -- стать чем хочешь и можешь, исполнить свою меру, приобрести на данные два таланта -- другие два, на десять -- десять, или... зарыть их в землю, выбрав "тьму внешнюю".
Жорес как-то сказал, что привилегированные условия, в которых он родился, так мучают его, что он лучше был бы готов и сам в них не рождаться, раз они невозможны для всех.
Бердяев здесь усмотрит, конечно, жажду "нивелировки" и "равнение по низшему". Но я думаю, и Жорес понимал, что воспитайся с ним рядом тысяча человек -- из них не вышло бы тысячи Жоресов. Почему же он все-таки мечтает о каком-то равенстве всех? Бердяеву следовало бы помнить, что каждый праведник молится: "Всех, Господи, спаси, а если не всех -- то пусть и я с ними погибну". Это ли не равнение на низших? На самых низших, на погибающих. Должно быть, однако, в глубоко религиозной молитве этой, как в словах Жореса, -- равнение не на низшее, а на высшее, центр тяжести не в спуске, а в восхождении, не в погибели, а в спасении: "Пусть спасутся все".
Но по отвлеченным стопам Бердяева мы и тут недалеко уйдем. Равенство в свободе пугает его. Равные условия для всех рожденных -- кажутся ему нарушением основ государственности. Оттого, вероятно, и утверждает он, что "демократия не признает государства" {О государстве -- самая мутная глава в книге. Лучше бы уж держался он краткого определения Вл. Соловьева, которое сам приводит: "Государство существует не для того, чтобы создать рай на земле, а чтобы помешать ей превратиться в ад".}.
Не сомневаюсь, что бердяевская "демократия" признать государства не может. Но подлинная -- становится безгосударственной и безвластной лишь тогда, когда изменяет себе, когда соскальзывает со своей идеи.
Настоящая демократия должна иметь власть, чтобы охранять и проводить в жизнь свою идею. Власть -- ограничивать свободу каждого, кто посягнет на свободу всех. И такую власть демократия должна признавать не только правом своим, а также и обязанностью.
Но повторяю: чтобы понять все права и обязанности, налагаемые данной идеей, нужно понять самую идею в ее последней, т. е. в религиозной, глубине. Лишь на этой глубине открывается и настоящее понимание Свободы, к которой мы все стремимся, а получаем -- только из Божьих рук, на пути нашего к Нему восхождения.