Мне осталось еще сказать два слова о религиозной позиции Бердяева и о том, почему наши общественные выводы так разнятся, хотя оба мы исповедуем ту же христианскую религию и принадлежим к той же православной церкви.
У нас не разная религия, но разное религиозное сознание. Я не хочу сказать, что у меня сознание -- верное, а у Бердяева не верное. Оба верны, если верна наша религия. Но в луч моего религиозного прожектора попадает то, что в луч бердяевского -- не попадает. И область, остающаяся для Бердяева темной, -- область вопросов общественных.
Он говорит о личности, о природе зла, о духовном возрастании -- религиозно. Но чуть касается общественности -- слова его гаснут, суждения становятся просто обыкновенными суждениями с обыкновенной человеческой точки зрения, и весьма не беспристрастными. Почему это так?
Ответ дан самим Бердяевым: потому что "Христос не учит общественности", а Бердяев -- последователь Христа и только одного Христа. Он даже указывает на опасность сближения проблемы общественной с Христом, "который оставляет в стороне социальные вопросы". Естественно, что если Бердяев сам и не оставляет их в стороне -- он говорит о них уже не с религиозной точки зрения: этой точки зрения у него здесь нет.
"Чистое христианство" Бердяева определяет и его отношение к исторической (реальной) христианской Церкви.
Я признаю, что в христианской Церкви заключена вся полнота истины: но я сознаю, что она там именно заключена, а открывается нам лишь одна из ее трех сторон. Я не боюсь сказать это, ибо для моего религиозного сознания -- существующая, в истории находящаяся, Церковь -- такое же не совершенное воплощение Духа Божьего, как не совершенно во времени и пространстве всякое воплощение. "Церковь -- храмина недостроенная!" -- любил повторять один очень православный церковник.
Для моего религиозного сознания ясно, что правда "о всех", правда общественная, должна быть вскрыта в мире так же, как Христом уже вскрыта правда о Личности. Для меня ясно, что воля, заставляющая человечество, сознательно или бессознательно, протягивать руки к этой правде -- есть воля Божья, и что во Христе эта правда уже есть: "Дух, которого пошлю вам, от Моего возьмет, и наставит вас на всякую истину, и будущее возвестит вам".
Для моего религиозного сознания ясно, что мы должны быть готовыми "вместить" эту правду, а готовность не дается бездействием, созерцаньем и отворачиваньем от жизни. Надо идти навстречу Божьей правде, и она -- "нудится, и употребляющий усилие восхищает ее".
В моем религиозном сознании Божья правда "о всех", земная человеческая совместность, строится как прообраз Царства Божия, т. е. на основах свободы и подлинного равенства.
И такое религиозное сознанье -- вовсе не мое только: у меня много союзников. Не буду говорить о далеких и чужих, назову лишь одного, своего и очень нам близкого: Владимира Соловьева. Известен ли он? По имени -- да, но я утверждаю, что по существу он остался неизвестен и для тех, кто его "изучал", "увлекался" им. Даже малое, второстепенное, что они поняли в нем, -- они скоро и основательно забыли. О внешних же не стоит и говорить: одних, общественников, отталкивало его христианство, других, "христиан" -- его "либерализм".