Три вопроса, составляющие содержание жизни, названы мною одной "тройной задачей". Они, действительно, имеют единство, -- единство уровня воды в трех сообщающихся сосудах. Кто не наблюдал, как эти вопросы сцеплены, вкраплены друг в друга, как один переливается ими всеми, а все -- одним? Но для нас они иногда бывают разделены временем. Нам кажется, что один из трех выступает вперед, и наше внимание обращается главным образом на него. Тогда и внимание Соблазнителя, умного духа небытия, обращается в ту же сторону, и как раз на этом поле происходят самые жаркие битвы.
Я потому останавливаюсь так долго на общей, примитивной, схеме "религиозного сознания", что без нее будет менее понятно последующее. Эта схема так первична и внеспорна, что в ней вряд ли и с Бердяевым у нас будет разногласие.
Одинаково мы видим и "природу" зла. Правда, Бердяев говорит о "сатанинских идеях" и тут ошибается: "сатана", дух небытия, никаких идей не имеет. Злое начало потому и злое, что чисто разрушительное, не могущее ничего ни создать, ни построить. Его работа -- искажение, искривление, порча уже созданного, а главные орудия -- маска и зеркало. Он любит маску, зная ее неотразимость. Зеркалом пользуется, чтобы нашу же идею показать нам в обратном, перевернутом, виде и заставить нас от нее отречься. Эти "маски, подмены" Бердяев прекрасно видит. Видит и религиозную, или "обратно-религиозную", сущность интернационало-большевизма, ныне царствующего в России: "Интернационализм, -- говорит он, -- есть безобразная карикатура, изолгание вселенского духа, лживое подобие...".
Положим, как не увидеть, когда и самому обыкновенному, среднему человеческому сознанию это слишком ясно. Русский "коммунизм" до грубости резко объявил себя именно религией; коммунистическая партия играет роль церкви, до мелочей повторяя церковь христианскую, в обратном виде, конечно. Ни песчинки нового, -- только переверт; все положительное заменено отрицательным: свобода -- рабством, созиданье -- разрушеньем, жизнь -- смертью. Даже не математика, даже не арифметика -- автоматизм.
Если чему удивляться, так разве тому, что эта "сатанократия", и даже вид людей, руками которых она делается, опустошенных до мертвости автоматов, -- еще не всех заставили содрогнуться. А видя умиранье себе подобного -- и зверь дрожит, начиная понимать смерть.
Бердяев -- понял, но... Бердяев не выдержал: соблазнился о сатанократии. Не ею, а именно о ней. Соблазниться о чем-нибудь -- на религиозном языке значит ослепнуть, заворожиться так, чтобы уж во всем и везде видеть только предмет соблазна.
"Чтобы правильно оценить какую бы то ни было идею,-- говорит Бердяев, -- надо ее брать в крайних точках", и немедленно начинает поиски "крайних точек" идей равенства, демократии, свободы, революции и т. д.
Будем говорить начистоту. Бердяев это делает с целью доказать, что все идеи, касающиеся человеческой общности (социальности) и имеющие главной базой свободу, все они, в крайней точке своего развития, -- упираются в большевизм.
Бердяев не первый и не последний. Много таких же, как он, "соблазненных", оглушенных ударом по России, старающиеся доказать -- иным методом, в иной плоскости, -- но то же самое.
Впрочем, и Бердяев, как ни странно, теряет свою основную точку зрения, чуть только подходит к общественным вопросам, спускается к реальности. Религиозное сознание его гаснет; остается одна религиозная терминология.