Почти всегда эти первые строители, "люди революции", -- гибли. Не потому, что не чиста была их воля к революции до ее наступления и воля к созданию новой жизни -- после. Но воля эта оставалась у них такой же идеалистически-бессознательной и после революции, как была до нее, если, -- в худших случаях, -- не разлагал эту волю соблазн "власти".
Люди революции никогда еще не были, внутренно, в рост революции, которую переживали.
Прибавлю: о революционном моменте почти ничего нельзя сказать словами, как о многих вещах того же порядка. Рассказать же о нем тому, кто "порядка" не понимает, а сам в моменте не был -- совсем невозможно. Однако бывший и не забывший -- хотя бы февральско-мартовскую русскую революцию -- поймет, о чем я говорю.
Один и тот же луч (не "печать богооставленности", а печать богоприсутствия) лежал на лицах всех людей, преображая лица. И никогда не были люди так вместе: ни раньше, ни после.
Пускай многие, пускай даже все, бывшие тогда вместе, ныне проклинают революцию, и русскую, и французскую, и английскую, -- всякую революцию. Это ничего не меняет. Все-таки соединяющий луч лежал на человеческих лицах, все-таки -- это было.
Бердяеву, конечно, язык мой непонятен. Бердяев или не прошел опыта, или забыл его. Но Бердяеву я хочу предложить один вопрос, очень конкретный, совсем в ином плане.
Всякая революция, везде и во все времена, -- достойна проклятия? Воля к революции -- дьявольская воля? Желать революции -- грех? Каждой революции должно сказать "нет"?
Ну, а представим себе (это очень представимо), что сегодня, завтра совершается революция в России. Она будет именно такая же, как всякая, во имя свободы и ради новой жизни, против "существующей власти"..., которую Бердяев, согласно со мною, считает реакционнейшей из всех, доныне возникавших, и отлично знает, что никогда большевики "революционерами" не были, да и большевицкой революции -- не было.
Что же, скажет Бердяев завтрашней русской революции -- "нет"? Проклянет ее? Осудит волю к ней как греховную?
Я сильно подозреваю, что и у Бердяева, где-то в глубине души, таится эта самая, "греховная", воля. Пожалуй, он и не скажет, что грядущая русская революция ему "отвратительна, как всякая революция".