Непоследовательность? Да, но зато шаг вперед по пути истинного религиозного сознания.
III
Отвращение к революции связано у Бердяева с отвращением к демократии, а, главное, к идее равенства, на котором, как он думает, основывается демократия.
Какое же равенство Бердяев разумеет?
У Джерома К. Джерома есть рассказ-утопия о будущем человеческом устройстве, где равенство доведено почти до идеала: вместо имен люди имеют номера (с именем -- какое же равенство! Одно имя хуже, другое лучше). Волосы у всех выкрашены в одинаковый черный цвет. Тому, кто родился более умным, -- сверлят дырочку в черепе, а более других способному отрубают левую (или правую) руку. Все для равенства, для Уравнения.
На таком "равенстве", по Бердяеву, основана "демократия". Он не раз определяет это равенство: "уравнение всех, нивелировка". Понятно, что и "нивелирующая" демократия является перед Бердяевым в виде некого чудовища -- "человекообожествления, где народ довлеет самому себе, где верховное начало -- его собственная воля, независимо от ее содержания". Просто -- "хочу, чего захочу", а так как "демократическая идеология есть крайний рационализм" и даже "не может признать государства", то легко себе представить, что такое демократия: "В век ее торжества, -- объясняет Бердяев, -- нет уже святости и гениальности, ибо демократия не благоприятна появлению ярких, творческих личностей" (еще бы! сейчас, по Джерому, дырочку в черепе!) -- и даже "старая тирания с кострами инквизиции оставляла больше простора для человеческой индивидуальности".
Действительно, уж лучше костры, чем джеромо-бердяевская демократия и ее проклятая нивелировка!
Но религиозному сознанию нечего делать с этой дикой демократией, порождением такого же дикого равенства. Как "осознавать", да еще религиозно, то, что не имеет ни малейшей связи с реальностью?
Равенства-уравнения не только нет в мировом порядке, но его никогда, нигде и не будет, так как его нет в самой воле человеческой (совпадающей в этом с Божьей).
Еще никто на земле, ни разу, не пожелал подобного равенства. Начиная с первой детской мечты -- "хочу открывать новые страны", "хочу быть самым сильным", -- наши желания говорят вовсе не о воле к равенству: ведь и ребенок, инстинктивно, знает, что если все будут открывать новые страны и сделаются первыми силачами, то не будет ни новых стран, ни силачей. А одна девочка раз хорошо объяснила, почему "не надо, чтобы все люди были одинаковые":