-- Тогда у всех будет никчемная незамечательность.
Неудачник может сказать в озлоблении: я обездолен -- пусть бы и все стали такими же обездоленными! Но и он этого вовсе не хочет -- просто хочет сам из своего положения выйти.
Воля человеческая -- есть воля к восхождению, и, в существе, раскрывается она как воля всех и каждого достичь maximum'a своей высоты. На религиозном языке это зовется "исполнением своей меры". И не к созданию равенства всех направлены усилия человечества, а к созданию равной для всех возможности свою задачу выполнить.
Но такое равенство -- есть равенство-равноценность.
В евангельской притче о талантах, каждому -- получившему десять талантов и получившему два, -- было сказано равно: "Войди в радость Господина Твоего". Лишь тот, кто зарыл данное ему в землю, не приобрел сам в меру данного, назван "лукавым и неверным". И "тема внешняя" (небытие) вовсе не была ему кем-то послана "в наказание": нет, ему самому уже нельзя было "войти в радость", ибо сам он, в равных с другими одаренными условиях свободы, не исполнил своей меры; мог -- и не захотел.
А равенство-одинаковость... даже темный дух небытия, отвлеченный, но жадно ищущий воплотиться, -- прекрасно знает, что мы такого равенства не хотим. Не хотим, не понимаем до невозможности им и соблазниться. Поэтому словом "равенство", как соблазном, темный дух пользуется лишь там, где оно воспринимается и понимается в нужном ему смысле.
В этом смысле поняла его французская угольщица: встретив, тотчас после революции 48-го года, знатную даму с ведром угля в руках, закричала радостно: "А ты шелковые чулки носила (куда ты их припрятала?), а я таскала уголь! Теперь я буду ходить в шелковых чулках, а ты уголь таскать: теперь -- равенство!".
Именно так понимается, -- физиологически ощущается, -- "равенство" и доныне, если оно "соблазняет". Под прикрытием этого слова соблазняет самое страшное из неравенств, -- перманентное и перемежающееся: я вверху -- ты внизу; ты вверху -- я внизу; я ничто -- ты все; ты ничто -- я все.
Это с большой точностью выражено в "Интернационале":
"Nous ne sommes rien -- soyons tout!" {"Мы никто -- станем всем!" (фр.). }.