До сих пор я думала, что вы не можете колебаться при вопросе, нужно ли вам быть со мной. Вчерашнее утро показало мне, что ваша теперешняя ко мне любовь находится на одной из первых ступеней той лестницы, трудной, раньше ни для кого в моих глазах недоступной -- на вершине которой мне необходимо вас видеть. Я не сержусь, не упрекаю и не уговариваю вас, даже не пытаюсь ни в чем вас убедить. Я со смертельным холодом и болью стою перед вами и говорю себе: как, до сих пор это -- все? Настоящее будет... Но скоро ли? Почти нет сил ждать...
Вы говорите, что знаете меня, а мне чудится, что вы во мне заняты случайностями, мелочами, некрасивыми ошибками, которые не составляют моего существа, как не влияют на ядро моей души -- до него слишком глубоко -- а легкомыслие, как масло, только на поверхности. Я жалею, когда вы не имеете силы перешагнуть через упавший сучок -- ибо именно эта нерешительность указывает, что вы ощупью бродите в моей душе. Послушайте меня. Между нами большое недоразумение. Я прежде всего человек серьезный и положительный. Я требую к себе уваженья, как к равной, я не хочу и не могу выносить больше этого отношения не то шутливого (хотя бы по внешности), не то уклончивого, не то болезненного -- когда речь заходит о серьезных вещах. Мне нужны короткие, ясные, ценные, твердые и сердечные слова -- а не уклончиво-обидное, бесполезное многоречие. Оно не в моем характере. Я иная -- и со мной будьте иным. Чуть вы затрагиваете мои человеческие струны -- я становлюсь серьезной, почти суровой, безукоризненно прямой и добросовестной и ко всему, и к себе. Вы думаете, я не знаю себе цены в недостойных меня мелких проступках? Дайте мне себя на свой суд -- и не бойтесь, что я буду пощажена. Вам не нужно с таким старанием охранять и защищать себя, заботиться о себе и о том, чтобы покарать меня: я это сделаю лучше и строже вас, а вы будьте более гордым, более сильным, более смелым -- вот как я теперь: с полной серьезностью говорю вам: я думаю, что вы не только еще не любите, но даже и не уяснили себе вполне той великой любви, какой я от вас жажду, какой я люблю -- и с какой умру.
Вот вам правда. А потом делайте, как хотите -- если думаете, что вам дано право делать что хотите, распоряжаться и моей и вашей жизнью.
Может быть сегодня вы захотите видеть меня, сказать мне что-нибудь? Я буду на Балтийском вокзале к поезду в 4 ч[аса] 20 мин[ут]. Вы найдете меня там -- но только если действительно у вас есть ко мне и сердечные чувства, и добрые слова, и доверие ко всему, что я вам сказала.
90
[1897 г.] СПб.
Возвращаю мне не принадлежащее. Вы забыли коричневую кожаную записную книжку с заграничными заметками. Забыто также красное письмо с серебряным обрезом, то самое (после 16 мая 97), которое было читано не одним человеком -- и даже не двумя. Или оно погибло среди своих сложных странствий?
Прошу -- без раздражения. Я ко всему отношусь теперь очень добродушно и даже нахожу, обращая взоры назад, что из нас обоих -- вы были правы, вы были всегда верны себе.
З.Мережковская