Le Cannet A. M.
18-7-27
Милая Катенька, что вы обо мне думаете? Я -- думаю о вас огорчаясь, что вы так близко, а я никогда вас не вижу. Вы бываете в Каннах, вы бываете у Бунина даже, но у нас -- никогда. Что изменилось? Не я, во Noсяком случае. Я отношись и к вам и к О. Л. совершенно так же, как раньше, с тем же удивлением, уважением, нежностью, а главное -- с пониманием обеих вас, очень разных и очень схожих в чем-то. Я совершенно не хочу, чтобы вы были такими, какими я хочу, а какими вы хотите быть, и есть; считаю, что это всегда самое лучшее. Если я жалею, что вы, Катя, бросили писать, то, ведь, как же не жалеть об этом? Но и тут я понимаю, что есть и force majeure, да ведь и будут еще другие времена, я надеюсь!
Сейчас и я ничего не пишу. В Посл. Нов.,25 совесть не позволяет, рука не подымается, а больше некуда; и сделалась я безработной. Перешла на иждивение Д. С-ча. Здоровье не важно, за зиму устала, похудела, как нитка, а здесь еще хуже, и есть ничего не могу. О настроении, при всех обстоятельствах, лучше и не говорить...
Но не стоит предаваться греху уныния, и за то, что есть -- слава Богу. У вас, как я слышу, все идет хорошо; за то и дела, должно быть, по горло. Скоро именины О. Л. Поздравляю ее с наступающим днем Ангела. А вы, Катенька, если будете вблизи, неужели так и не заедете? Ася недавно писала мне. Она очень вас любит. Когда, в августе, приедет ко мне, -- непременно, говорит, буду и в Клозоне. Наша дача удобнее Альбы, только очень уж вокруг неприглядно, ни травки, ни кустика, бурьян и камни.
Целую вас крепко-крепко, и О. Л. так же.
Ваша Зина
15 Марта
Вот, друг мой, как ни за что ручаться нельзя! Написала, что "завтра" кончу письмо, а какое там завтра! На завтра я и с постели не встала, -- от гриппа, сразу меня схватившего. И так прошла почти неделя. А сегодня, как я ни хоронилась, и у Д.С. начался насморк, -- я его заразила. У меня-то все бросилось на уши и на голову; горло прошло, но уши для меня хуже.
Вообще -- должна вам сказать, что эта последняя неделя так тяжела была для нас во всех отношениях, что я лучше в рассказы вдаваться не буду. Т. к. выясняется, что Володя какие-то признания будто бы делал О. Л-не в Клозоне, то и не для чего мне эти ужасы повторять. Самое тяжелое -- атмосфера его лжи,26 которую я определенно чувствовала, осязала, предупреждала Дм. С-ча; но Д.С. очень доверчив вообще, моих догадок и слушать не хотел. Когда ложь и обман уж явно начинали вылезать, -- я добивалась частичных признаний, и то лишь страхом. В эту неделю дошло уж и до предела; я несколько дней носила все одна, но пришлось, к сожалению, сказать Д. Серг., о чем жалею и волнуюсь за него, так это на него повлияло.