Я не знаю, впрочем, что говорил Володя Ольге Л-не, чего не говорил, и не хочу все это ворошить; -- хотя нельзя, так как момент уж очень тяжелый; а сознание иметь около себя человека, которому 10 лет верил, и который тебя же...
Бросим, однако, есть и другие беды. Вы сами мне пишете о Милюкове, -- какой ужас, если вы читали его лекцию! А мы на другой день у Манух. его видели, и просто больны сделались. О лекции, конечно, не говорили ничего, но я почти смотреть не могла без содрогания на него. А тут о" еще и распоясался, мол, ничего моего печатать не хочет (боится). Буду, мол, то печатать, где "ваша личность не просачивается!" Какое оскорбление писателю, худому ли хорошему ли... И мы с Дм. С. решили было, что я подожду, ничего ему не дам пока, не стану приспосабливаться, и сообщницей его советофильства пока не буду... Но теперь все повернулось, если я не выдумаю чего-нибудь для него, и сейчас же, -- ведь 15 Апр. терм, и не хватит заплатить. Хорошо, что я сказала Д. С-чу о несчастии лишь тогда, когда он кончил ту часть книги, которую писал с Клозона (я ждала). Да и то он теперь опять завел разговор о том, что придется ее бросить... Я протестую, но для этого должна с косточками продать себя Милюкову...
Видите, какое гадкое продолжение письма у меня вышло! И даже не продолжение, а окончание, так как я много в гриппе писать не могу. А он далеко не прошел: я, вот, неделю не только папиросы видеть не могу, но даже и чужого дыма не выношу совсем.
Дела и устройства здешние -- ни одно не устроилось. Володя б_о_л_е_н (но не гриппом). Тат. Ив. давно не видала, Ив. Ив. не пускает ее в гриппозный дом.
Катенька-друг, родная моя, простите за гадкое письмо, помолитесь за нас, и чтоб следующее написала я вам не такое, а лучше. Мне -- мало, что нужно; мне только нужно, чтоб другие, кругом... и те, вдалеке... Ну, вы понимаете.
Ася отощала, кормлю пока. По вторникам. По пятницам она у Т. Ив.
Обнимаю вас и Ольгу Львовну, обеих, крепко.
Христос с вами
Зина
28 Cht. 27 (?)