Paris

Милая моя, родная Катя! (Так давно не писала вам, а не только не отдалилась, но совершенно как бы с вами. Я знаю, что вы меня скоро и надолго возненавидите, будете по христиански бороться с этим чувством, и все-таки не поборете, ибо это чувство -- естественное... А потом пройдет, ничего. Я сознательно приняла сей жребий от хитрых редакторов, которые решили умыть руки перед вами. Вишняк мне категорически объявил, принеся вашу рукопись: "или из нее должно выпустить лист (40 т. букв), или вещь совсем не будет напечатана". Я две недели старалась хоть сама отвертеться (эгоистически, чтобы вы меня не возненавидели), но ничего нельзя было поделать: выходило так, что если я за эту ампутацию не возьмусь, то, в лучшем случае, они примутся за нее сами, притом "механически" и притом "на досуге", т. е. в ближайшую книжку она все-таки не попадет... Я рассудила, что во-1-х: вам лучше получить 600-700 фр., чем ничего; а во-2-х: я все-таки сделаю с любовью, скрепя сердце, но не "механически". Et voilà: ровно лист вычеркнула (по моему расчету) и принять на себя временное негодование автора -- готова. Я думаю, что весь остаток (как путешествие в Черногорию) можно переработать, и он не пропадет. Но это, конечно, потом, когда заживет авторская рана от вот этой операции.

Илюша требует присылки рукописи ему, что я и хотела сделать уже 3-4 дня тому назад (уже была готова), но через rue Vineuse, так как портфель большой, и почта -- ихнее дело. Послала Володю с портфелем и с письмом к Вишняку, чтобы он уж нос не совал, а только техническое дело сделал -- отправил рукопись в Грасс. А тут оказалось, что Вишняк уехал в Лигу Наций!!! И Володя принес рукопись обратно. Я подожду чуть-чуть, а если Вишняка из Лиги Наций не выпустят -- пошлю рукопись Илюше собственными средствами. У меня была Татьянушка, когда Володя принес портфель; я на свой страх решила дать ей почитать до завтра (она очень хотела), тем более, что в полноте лишь теперь может прочесть: я зачеркнула предназначенное к выпуску легко, карандашом. Когда вы поедете в Грасс (как Илюша предлагает), чтобы с ним вместе проглядеть, вы, может быть, что-нибудь еще и отстоите. Но я -- вы знаете, Катенька, мою слабость ко всякой краткости! -- должна прибавить, что по-моему вещь не так уж много потеряла; она не везде "сдвинута" (это может только автор сделать), кое где -- "выгрызена"; но все-таки ничего, и остается (как все находят) ужасно интересной.

Вот вам точный и добросовестный отчет в моем преступлении против Ельцовой.27 А там, уж когда она меня помилует, -- дай Бог поскорее.

Теперь, дорогая, несколько слов о другом. Всего несколько слов, потому что с писанием у меня не важно: глаз гораздо лучше (хотя не вполне прошел), но сделалось что-то с правой рукой: Ив. Ив. говорит, что подагра, но Ася уверяет, что Ив. Ив. не специалист по подагре, а это я очень руку натрудила, оттого с мизинца вниз так и болит, до косточки. Советует писать -- левой рукой! Точно это так просто! Я на всякий случай, принимаю подагрическое лекарство (Т. Ив. -- тоже), а не писать никак нельзя! Вот и вертись.

Очень много бы хотелось рассказать, но больше хочется знать о вас: ничего давно не знаем, и владыка еще путем ничего не рассказал. Поэтому, Катенька, прошу вас и низко кланяюсь, пока вы еще не видели оперированную мной рукопись и не успели меня возненавидеть, напишите мне обо всем, о вашей жизни и внешней, и внутренней, о чаяниях и надеждах, о достижениях, мечтах, удачах и неудачах. Мои мечты и Д. С-ча, -- опять как-нибудь поскорее удалиться к вам под сень струй. А то в Париже повернуться некогда, пишешь только по ночам. Я по воскресеньям собираю литературную молодежь, за мной и Цет-лины28 что-то хотят, а тут собрания в Звене,29 а потом еще французы да шведы, да и всякого еще народа. Бунин совсем от нас отдалился, никогда не бывает, а на собраниях у Цетлина сидит надувшись на весь мир, потому что центром его себя не чувствует. Может, он знает что о вас (ведь скоро вы его в Клозоне увидите), но мы-то не знаем, а потому и повторяю свое умолянье написать мне поподробнее и поскорее. Т. Ив. ко мне присоединяется. И про дорогую нашу Ольгу Львовну до мелочей все напишите.

Я, пока что, обругала Ильина в Посл. Нов, и привела то, что слышала от вл. Евлогия30 о нем: "военно-полевое богословие" и "палачество". Ильин же обозлился, в гордыне своей, и, понося меня (а мне наплевать!), говорит это "плоские шутки" (я Евлогия не назвала), за то "меня, в моем "христианстве", поддерживает Антоний Волынский,31 и еще какой-то Анастасий,31А и еще кто-то"... Так что я владык даже поссорила...

Ася возится с подворьем,32 Вениамином33 и "старцем", более ничего знать не хочет. Но молодец, работает, выкручивается, а порой и голодает. Как стало безумно дорого, даже страшно! А гонорара не прибавляют.

Целую, обнимаю, более далеким сердцу моему -- привет.

Жду ответа.