Мы живем очень трудно; все гриппы, у меня увеличивающие глухоту, дороговизна ростет, а денег меньше. Д.С. сплошь работает, мы почти нигде не бываем, никого не видим. Я бросила свои романы, старалась что-то царапать в газеты, но такие выходят все гроши -- даже стыдно. Немного у Милюкова9 настукаешь, да еще с гриппами. А нас пять ртов, и уж не знаю, что выгоднее: литературой ли мне, или хозяйством заниматься? Подумать, ничего в Россию еще не могла послать! У Аси есть один маленький массаж, раню утром, а потом она целый день уже ничего не делает. Впрочем, она очень много бывает в церкви, ей нужно свободное время, и не все предложения работы ей, ввиду этого, подходят. На праздниках она ездила, как вы знаете, в Камбре. Говорит, что там, без mère, довольно уныло.
Манухины10 тоже очень замкнуто живут. Т. Ив. так усиленно работает над своим романом,11 что даже стала себя плохо чувствовать. Но кто работает, и кто бледен -- это Вера Николаевна.12 Ведь у них даже de ménage нет, и очень плохи дела. На них смотреть к своему чужого еще прибавлять, просто беда. В. Н. почти ничего не ест, одну простоквашу, только Ив. А-ча кормит. (Я бы, между нами говоря, тоже с радостью не ела, кормила бы Дм. С-ча, но не есть, чтобы кормить и Володю еще с Асей -- уж как-то не хочу... Впрочем, обо мне не речь, а Вера-то Николаевна с ее малокровием... Они, конечно, об этом вам не пишут, смотрите, не выдавайте меня!)
Ну вот, все одна печаль, и вы, пожалуй, посетуете на меня за ясное -- но грустное письмо. За то я посылаю вам и Ольге Львовне стихи, которые я вдруг, в печальную минуту поздней ночи, написала... "маленькой Терезе!"13 Милая Ольга Львовна, которая Терезочку так любит, почувствует, что эти р_у_с_с_к_и_е слова к ней -- искренны. Да и вы, моя Катя, в этом не усумнитесь, неправда ли?
Целую сердечно вас обеих, и вместе -- и отдельно. Горячий привет от Дм. Сер-ча.
Ваша Зин Гиппиус
Франсуаза шлет à Mme de Mont Fleuri et à la Soeur Catherine mille bonnes choses и т. д.
29-I-26
Paris
Милая моя Катя! Получила ваше письмо, очень меня обрадовавшее (видела сегодня и Амалию,14 все про вас говорили) -- отвечаю кратко, ибо у меня новая беда: что-то сделалось с глазом, -- mouche volante и молнии, так что пошла к доктору, он мне прописал глазные ванны, капли (сказал, что это не скоро -- но пройдет). Теперь могу чуть-чуть писать лишь на темном и в темноте читать почти совсем не могу, -- вот жизнь веселая. Кроме того, насчет моей косины, доктор сказал, что мои глаза "font un mauvais ménage", не желают работать вместе, хоть ты что! И прописал мне совсем одноглазый лорнет или -- монокль! И ни за что -- очки. Впрочем, для писания дал двойное pince-nez, слабое, т. к. глаза только вдаль не желают работать вместе! А в общем сказал, что у меня глаза "совсем не плохие"; ссора же меж ними давняя и так! Но сейчас очень скучно. И вы не рассердитесь, моя драгоценная, что я не продолжаю. Я хотела вам только сказать, что я и не думала "писать о Сол.[овьеве]",15 с чего вы взяли? Я лишь в_п_и_с_а_л_а в статью об Ильине,16 когда она нашлась, о в_о_й_н_е, при чем воспользовалась тем томом Соловьева, который, помните, вы мне дали в Альбе уже п_о_с_л_е того, как я отправила статью, еще я жалела, что раньше не видела. Оттуда я взяла несколько цитат о войне и казни, и c'est tout. Книгу достала у Цетлиных.
Спешу кончить, целую вас без счета, страшно радуюсь, что вы сами прекрасно поняли, что я вам от себя писала. Именно, именно не то! И нет греха это видеть, скорее грех не видеть или из ложного "смирения" себе не сознаться.