"Этот процент сравнительно мал", -- отвечают социал-демократы. "И во всяком случае они не "встанут", тем менее, чем они более христиане. Конечно, возможно, что у них явится порыв "пострадать", они могут "пойти на смерть". Это будут, в таком случае, еще жертвы, больше ничего".

Но для меня тут все-таки остается некоторое мутное место... -- дающее простор многим ярким мыслям, которые я теперь пока оставлю в стороне.

Итак -- вот грубая -- и детальная картина, которую я принимаю, как без сравнения самую вероятную, -- неизбежную. Реальные внутренние последствия (насущные, каждодневные) такого принятия следующие. (Так как начинается мое реагирование, то я начинаю считаться и с моими чувствами-сознанием, вполне; и принадлежащими, связанными с нами, без исключительно моего личного.)

Дело это такое громадное, такое сложное и великолепно, стройно сцепленное, что в нем нет ни одной детали, которую бы можно было взять отдельно. Нет ни одного малого дела, которое можно было бы сделать, не служа всему, не соединяясь с главным, не причащаясь всему, вплоть до насилия пролетарского временного правительства и народного террора. Мало того, если я беру частное нечто, в дело входящее, и отрываю, делаю помимо цельной этой организации -- я ей врежу. Если бы я, скажем, приняла участие в каком-нибудь союзе людей, добивающихся уступок от теперешнего правительства, и помогла бы им этих уступок добиться -- чем больше уступок мы бы добились -- тем надольше затормозился бы ход действия людей, которые одни действительно сделают; ярче: я должна, добиваясь от правительства ну хоть свободы печати, действовать абсолютно не веря в успех, если я верю в социал-демократическую теорию; а если надеяться на успех, то открыто в нее не верить. Или как-то нарочно не смотреть ни туда, ни сюда, не думать ни о возможностях, ни о пользе, ни о прямом вреде. Не относиться, в сущности, ни к правительству, ни к социализму, -- ни к чему даже с той добросовестной сознательностью, с которой ко всему они относятся. Ты скажешь, конечно! конечно! что и тут я сумела напустить схоластики, ненужной тонкости, арифметичности и теоретизма. Ну, а мне бы еще поучиться теоретизации, тонкой выдержке и арифметичности (это их излюбленное слово!) у социал-демократов, которым ты в реальности не откажешь. Впрочем, слишком ясно. Я вот к чему -- хочу или не хочу! -- но должна, кажется, прийти: независимо от того, могла ли бы я, фактически, принять сейчас какое-нибудь участие в общественной жизни или не могла (деятельное) -- у меня не оказалось бы, все равно, ни волосинки внутренней возможности это сделать. Напротив, я думаю, что фактическая возможность и человеческая способность сделать не хуже других, быть полезной не хуже других в деле, в партии (торжество которой для меня несомненно) -- нашлась бы, при желании, хоть завтра. И ведь это осложняется тем, что масса вкрапленных в картину деталей совпадают с желанными для меня! То есть, кроме веры в них, понимания их, принятия их неизбежности и необходимости -- мне нужно многое из им нужного! Но весь путь их и вся эта картина так мною неприемлема, противна, отвратительна, страшна, -- что коснуться к ней (т.е. войти во всю) равносильно для меня было бы предательству моего. Я приемлю ее, в меру ее величественности, целиком как врага. И тут моя честность. Но открыто как врага; веря в него, только в него, -- и вредить с полуврагами не стала бы.

Социал-революционеры до времени, до момента торжества временного правительства, могут вполне идти вместе с социал-демократами. У них до этой точки путь абсолютно один, да и дальше, в сущности, один, -- направление одно, к югу, скажем, -- ну а кто прямее и вернее выберет дорогу -- ясно. Для нас не важно.

Если бы мы были на той точке нашего развития, на которой сейчас с/оциал-/дем/ократы/ своего, -- ясно, что сейчас делали бы мы. Но, думаю, не случайно, что это не так. И начало нашего действия мне брезжит в исторической точке мутного пятна, о котором я писала выше. Сюда должна врезаться наша нота, как вдруг врезается одна, новая, в гремящий оркестр. Отсюда может ввиться новая мелодия. (Когда говорю "мы" -- совсем не разумею непременно и только нас. Это мне 9 сейчас, все равно.)

Изнемогла, а к последующему еще только перейти надо. Извини, если поскучал над давно известным. Важно к этому известному относиться твердо, а не то, что оно известно. Если я что-нибудь не так понимаю -- то поговорим, без философии, а конкретно. Очень важно знать.

Зина.

Фр/анцузская/ революция -- ничего общего!

Главное -- я реально представила грядущее насильническое (сами говорят) правительство и народный террор и кровь. И то, что это -- в плане! Для их истины -- такой путь! Это делать, так делать -- мы не можем физически. Ни шагу на это не могу.