Кроме научных и высшеобразовательных учреждений, в Югославии существует целый ряд русских среднеучебных заведений. Боюсь сказать точно, сколько -- во всяком случае больше, чем в любой сейчас европейской стране. О новых, уже на почве Югославии созданных, я не буду говорить: дело идет лишь о трех--четырех, в готовом виде и прежнем составе "эвакуированных" из России. Чисто механически перенеслись они из одного места в другое, и продолжают жить, "как будто ничего не случилось". Старые руководители, с их непотрясаемыми традициями, это уже не академики, не ученые, это воспитатели. Они действуют, они ведут какую-то -- пусть малую -- часть русской молодежи. Характерное преувеличение: географию России кадеты этих военных корпусов учат по довоенной карте. Но и без преувеличений, по одним фактам (сообщаемым людьми совсем не враждебными) можно понять дело. Сербы верны себе, предоставляют русским устраиваться с русскими, как они хотят, ограничиваются материальной поддержкой. Но мы-то русские, думая об этих "непотрясаемых институтах и корпусах, разбросанных по глухой сербской провинции, не можем не спрашивать себя с тревогой: а что будет с институтками и кадетами, когда они выйдут из-под крыла высокопоставленной начальницы и доблестного старого командира? Как они столкнутся с действительностью? Их к ней не готовили, их вели так, как будто "ничего не случилось"... Что, если эти молодые жизни сразу окажутся "все в прошлом?"

Не станем, однако, придавать слишком большого значения частностям. Да и в конце концов время возьмет свое. Пока же нашим детям в Сербии лучше быть с наставниками старорусскими, чем на улице. Кстати, новорусских, стремящихся посвятить себя этому делу в глухих углах Югославии, что-то не видно...

-----

Письмо мое затянулось, а между тем скольких еще сторон сербо-эмигрантской жизни оно не затронуло! Не совсем верно, что это письмо "о Югославии". Я касаюсь преимущественно одной ее части, Сербии, одного города -- Белграда. Переезжайте из Белграда в Загреб (Хорватия). Несколько часов пути -- и какая перемена впечатлений! Даже первых, зрительных, чувственных, -- о людях пока не говорю (о "политике" и не думаю). Другой город, другой культуры и совсем другого внутреннего движения.

Но это слишком сложно; хотя так интересно, даже по беглому впечатлению, что я когда-нибудь его отмечу.

Может быть, для "письма впечатлений", и это мое письмо покажется слишком сухим: никакого лиризма! Но я нахожу, что всего нужнее была бы статья даже без впечатлений, информационная, просто о фактигеском положении русской эмиграции в Югославии, о том, что для русских там делалось и что уже сделано. Весь материал, с точными данными, у меня для такой статьи, имеется. Но... где говорить об этом? Кому это нужно? Только широкой массе эмиграции, "вобле", по любовно-острому выражению незабвенного Арцыбашева. Ею не занята эмигрантская "элита", прессой заведующая. Насчет Югославии она довольствуется установленным "представлением", одним и тем же у правой и левой стороны; только первая радуется, что "это так", и при случае свои чувства выражает, а вторая, левая сторона, негодует, но даже при случае, -- молчит. Левая печать уже по тому одному не смеет заикнуться о делах эмигрантских в Югославии, что пришлось бы говорить и о "Державной Комиссии", которая все эти дела делает. Державной! Можно ли говорить о добром... "из Назарета?".

Ну что ж. Пусть сербы делают свое дело "втайне". Когда-нибудь видящие тайное воздадут им явно.

Впервые: За Свободу! Варшава, 1928. 7 декабря. No 282 (2614). С. 2 и 8 декабря. No 283 (2615). С. 3-4. Мережковские приняли участие в Первом зарубежном съезде русских писателей и журналистов, проходившем в Белграде с 25 сентября по 1 октября 1928 г.

Этот доклад З. Н. Гиппиус будет у нас напечатан -- см. статью "Мечта" ниже.

КОММЕНТАРИИ