Между тем вот подлинная реальность сегодняшнего дня: русские монархические организации в Югославии тихо распадаются, покрытые тенью.
С культурной жизнью, даже эмигрантской, не говоря о сербской, монархические круги почти не имеют контакта. В этих условиях о каком-либо влиянии, я думаю, не может быть и разговора.
Со своей, русской, политикой, не выгорело; а что касается сербской, то нашим монархистам, если б какое-нибудь чудо помогло им в нее вмешаться, -- все равно нечего было бы делать: до такой степени эта политика идет по иной, даже по враждебной им, линии.
Не помогло и православие, и митрополит Антоний из Карловцев. Православие сербское не совсем российское православие. Ниже или выше, хуже или лучше, -- другой вопрос, но не такое: более бытовое и народное, более простое, а, главное, -- более веселое. Сербское духовенство как-то мало и соприкасается с тамошним русским. Эмиграция, русские люди "просто", ходит и в сербскую церковь, и в русскую; то, что последняя -- "антониевская" -- почти не замечается; вообще церковный спор, волнующий парижан, рядовую белградскую эмиграцию мало занимает. Митрополит Антоний, с небольшим своим окружением, живет уединенно, в Карловцах. Высшее сербское церковное управление и его представители никаких отношений с ним почти не имеют. Сербы с неудовольствием рассказывали мне о каких-то выпадах, демонстративных выходках монархистов, которые для этого воспользовались приездом митрополита Антония в Белград. Жалкие пустяки, быстро замятые. И это все. Ни малейшего "влияния" и с помощью Антония не получилось. Свою политическую ставку в Сербии наши монархисты проиграли.
Но и антиподы их, крайние (или почти крайние) левые, вряд ли будут счастливее. В последнее время они усиленно перекочевывают из Праги -- в Белград. Если они тянутся туда с надеждой на "влияние" (потерянное в Чехии), они скоро разочаруются. Будет та же история. Прием -- как всем "русским" -- потому что русские; вот вам, по нашей силе и вашей работе, помощь, вот вам свобода... в пределе наших законов (только одни коммунисты -- и только в Югославии! "вне закона"). Не хотите с нами работать, дух наш не нравится, как угодно; живите только в сторонке, и тихо; не мешайте другим.
Может быть, впрочем, наши левые пражские переселенцы просто ищут "где лучше", как рыба ищет "где глубже". В простом, житейском, смысле это "лучше", они, конечно, в Сербии найдут.
Но кому действительно живется там лучше, нежели в других странах, -- это имеющим отношение к работе или делу "культуры". Надо помнить, что в "культуре" сейчас главный пафос Югославии, причем понятие берется очень широко. В круг работы "по культуре" входит, для Югославии, и постройка (в два года!) нового, великолепного, университета на главной площади, и открытие всяких научных и технических институтов, и оборудование фабрик и заводов -- целый новый город в предместье Белграда), и, устройство музеев, и т. д., и т. д., вплоть до прокладки новых дорог. В этой области -- опять невольно удивляет положение русских. Беседую с университетским лаборантом (б. деникинец, или корниловец). Беседуем вполголоса, -- на стене широкого коридора написано, -- кириллицей, -- Тишина. Рассказывает мне об университетских делах, -- он в работе уж давно, -- и говорит наивно: "Студентов-сербов у нас, конечно, больше, чем русских...". Еще бы русских было больше! Профессоров-сербов тоже "больше". Но изумляет, с непривычки, что те и другие, вместе, в одном доме делают одно дело, и так, что уж нет ни хозяев, ни гостей, ни благодетелей, ни приемышей...
С внешней стороны -- русские студенты пользуются правом жить в том же общежитии, прекрасном доме, где живут сербские. Но так как материальное положение русских труднее, и общежитие им более нужно, то сербы, особенно заботящиеся об "учащихся" недавно построили еще новый, русский, "студенческий дом".
Эмигрантские круги так называемых "работников культуры" весьма разнообразны по составу и по оттенкам. Вот один, более поддающийся общим определениям. Это -- не совсем "интеллигенция", как мы издавна привыкли слово понимать. Это скорее старая русская профессура; в той или другой мере "люди науки". Для них, кроме открытых дверей к общей деятельности, созданы и создаются в Белграде свои учреждения, русские союзы, институты и т. д. По духу это круг, если угодно, "правый", с тем существенным отличием от наших всяческих марковцев, что "правость" первого -- пассивная (не политикой занимаются), а, кроме того, не лишена оттенка либерализма, которым всегда были отмечены наши даже самые старые "профессорские" круги. Сербы, с их преимущественной заботой о "культуре" (и с почти благоговейным отношением к русской), очень последовательны, интересуясь "людьми науки" вне их политигеских симпатий. А та дань тонкого уважения, которую приносит Сербия всем, без различия, представителям культурной России (им засчитываются годы прежней деятельности, возвращаются все права и т. д.) -- дань эта делает Сербии только честь. Какое в самом деле значение имеет, если тот или другой академик, член института научного, вздохнет, тайком, о старой России?
Но на этом горизонте есть одна точка, мимо которой, ради объективности, не хочу пройти.