Есть странные вещи: их как будто все знают, до такой степени, что даже и говорить о них стыдно. И в то же время как будто никто не знает, и говорить, хоть стыдно, а нужно. Беседую с X, Y, Z.
Разные индивидуальности, конечно; но меня интересует в данный момент их общее.
Все это люди, "причастные" к литературе, и мы, естественно, кружимся около одной темы. Ничего, круги довольно широкие.
X говорит:
-- Не понимаю, как можно писать прозу, "статью", -- для себя, не по нужде и не к сроку. Стихи -- другое дело. И стихи, конечно, всегда "не то", но статьи пишешь с заведомым "полуотвращеньем", и уж без всякой компенсации, которую получаешь от стихов.
В этих словах очень много содержания. Прежде всего, они опять напомнили мне: есть в стихах, в стихосложении, для молодых наших современников, -- какая-то отрава. Поэзия представляется "высшей сферой", а поэт -- "первым чином". Отсюда усиленный карьеризм (не в плоском смысле), и недодающий цели, так как забыта азбука: человек -- сначала, поэт -- после. Не каждый человек -- поэт, но каждый поэт непременно человек. Поэты выбираются из людей.
X, однако, свое:
-- Дурной человек не может написать хорошее стихотворение. Правда?
Правда-то правда, только не в том смысле, в каком разумеет X, ибо для него: всякий, написавший настоящее "поэтическое" стихотворение, тем самым уже есть настоящий человек. (Пример неверного отношения к верному положению.)
Словом, поэзия становится высшим критерием. Бог, не имеющий права быть Богом, -- идол. Идол поэзии так же противен, как всякий другой.