Высокий воротник давит ему горло. А, может быть, он стесняется. Скоро, впрочем, разошелся.
Дело в том, что его завалили, буквально завалили ответами на "анкету". Со всех концов России -- письма, письма, письма... И он с ними справиться не может. Не только разобраться в них, -- он и прочесть их все не может. Большая часть писем начинается: "Многоуважаемый г-н профессор..."
Смотрю на него -- и хочется спросить, нечаянно или немножко нарочно вышло, что его спутали с Ал. Ив. Введенским? Но как спросишь? Ведь он резонно ответит: "Не мог же я написать: прошу не смешивать, я -- Александр Введенский -- но "не тот"?
Не мог. А, пожалуй, как-нибудь и мог. И не сделал. Пожалуй, совпадением думал даже попользоваться... Кто его знает!
Налицо факт, что под лавиной писем он погибает и просит помощи.
Мы предложили передать это дело Р. Ф. Обществу. Оно разберет письма, потом кто-нибудь подготовит доклад об анкете и ее результатах. Вопросы Введенского также будут предметом обсуждения и критики, -- ведь если бы О-во ставило анкету, оно формулировало бы их иначе.
Вопросов у Введенского было много -- 12 или 14, и, сказать по правде, составил он их беспомощно, подчас грубо, хотя некоторые имели значение существенное.
Введенский с радостью предложение принял. Но нам-то вышло из этого мало радости. "Общество" не имело постоянного помещения, и письма пришлось перевозить к нам на квартиру. Тюки свалили прямо в угол, загромоздив довольно большую комнату. Чуть ли не на двух извозчиках их привезли!
Интерес эти письма представляли громадный. Самое количество было примечательно. Писал, главным образом, средний "обыватель". Т. е. в сущности-то самая настоящая "демократия".
Были письма и наивные, и серьезные, и невежественные, -и замечательные, и глупые, -- и необыкновенно глубокие. Писали сельские учителя и учительницы, студенты, крестьяне, писали торговцы и сектанты. Анонимов почти не встречалось. Ставили и свои вопросы иногда; ждали, просили, а то и требовали ответа.