-- Да какой это Введенский?
-- Тот самый, помните, студентик... Он ведь сделался священником; кажется, не очень давно.
Как относился тогда к Введенскому народ -- "демократия"? Прямых о нем отзывов "демократических" в то время мне слышать не приходилось (о других -- много).
Зато в среде забитой интеллигенции, только что потянувшейся к церкви, -- Введенский победил все сердца.
-- Нет, вы подите, послушайте. Он прямо захватывает! И какой смелый... О политике, впрочем, не говорит. Да и зачем бы он стал о политике?.. Нет, удивительный.
Говорили еще, что он "не боится" изменять богослужение:
-- Как первые христиане: врата царские все время настежь. А когда весь народ соберется, -- внешние двери запираются. После проповеди бывает общая исповедь. И целую ночь народ в церкви. Что же, разве наше время -- не время катакомб?
Наивные рассказы эти (почему у "первых христиан" были царские врата настежь?) ничего еще не говорили ни за, ни против Введенского. Его склонность к переменам или "новшествам" могла быть одинаково делом и хорошим, и дурным. Вообще -- интеллигентские прозелиты, примитивно невежественные во всем, что касается религии и церкви, даже навыков не имевшие -- ничем меня не удивляли и ничего не объясняли. Но удивила -- в первое мгновенье, -- "хромая Аня".
"Хромая Аня" -- это круглолицая, хитренькая, невинная -- и страшная -- Судьба царской семьи, "другиня" Гришки Распутина. Анна Вырубова. Она достойна особого рассказа, здесь я упоминаю о ней вскользь, -- в связи с Введенским.
Еще совсем недавно Аня нашла в Алекс.-Невской Лавре затворника. Двадцать пять лет сидел в затворе, и никто о нем не знал, а теперь вышел, и она с ним удостоилась говорить. Не велит уезжать. Как ни страшно ей оставаться, -- она не уедет.