Вечная любовь. Вечная весна.
Но, ради справедливости, прибавлю: трудно вообразить дальнейшую линию этой поэзии. Т.е. я не вижу, куда и как будет Г. Иванов далее развивать свою поэтическую "прелесть". Может быть, впрочем, это ненужный вопрос. "Прелесть" существует, -- не достаточно ли?
Ладинский -- весь в широте. У него вечные дали: небес, морей, пустынь.
И снова нас несет в пучины,
В сырую вечность, навсегда,
Отлив тяжелый, взмах единый,
Глухая черная вода...
У Ладинского и ритм -- то качающийся, то разбивающийся, как волны. Поэт не владеет им: ритм еще владеет поэтом. Он еще жадно отдает свое судно на волю ветрам. Пусть, это не плохо. У него еще слишком много слов, точно они летят к нему навстречу, с ветром, и он их все
Глотает, обжигаясь, пьет.
Но, повторяю, пусть, это ничего. При внимательности можно заметить, как и у Ладинского начинается отбор, выбор, самоограничение; инстинктивное пока -- стремление найти свой стих, ввести воды своей поэзии в русло. Такое стремление само говорит о подлинности поэтического дара.