По поводу статьи А. А. Блока, приложенной к "Стихотворениям Аполлона Григорьева"
О статье Блока "Судьба Аполлона Григорьева" было несколько отзывов, в той же мере неинтересных, в какой интересна сама статья.
Говорили, что у Блока нет А. Григорьева, что образ взят неверно. Говорили, что Блок не считался с такими-то источниками, вот это или то упустил. Наконец, упрекали за полемический тон статьи. Упрекали, впрочем, вяло. Обычное невнимание, равнодушно-снисходительное отношение к "прозе поэта", -- с ней не считаются...
Между тем и статья, и полемический тон автора, и даже вот это общее добродушное невнимание в высшей степени любопытны и показательны для современности.
Насколько верен у Блока портрет А. Григорьева и верна исторически "судьба" его -- я не берусь судить. "Истории" вообще мало в статье, центр ее и смысл, во всяком случае, не исторический, т. е. никакой объективности в ней нет. А. Григорьев под пером Блока вырастает в символический образ; судьба его -- судьба русского человека, душа которого "связана с глубинами", с "прозябаньем дольней лозы", более сложная, чем души властителей жизни, стоящих только на "славных постах", под знаком "правости и левости". Судьба такого сложного человека -- гибель, ибо властители жизни не прощают "касания к мирам иным".
Даже о Грибоедове и Пушкине Блок говорит: "...они погибли. Их наследие было опечатано..." -- "шумным поколением сороковых годов во главе с Белинским, "белым генералом" русской интеллигенции". "Белинский, служака исправный, торопливо клеймил своим штемпелем все, что являлось на свет Божий. Весьма торопливо был припечатан и Аполлон Григорьев..."
Несколько раз оговаривается Блок:
"Теперь, когда твердыни косности и партийности начинают шататься..." теперь, когда "русское возрождение успело расшатать некоторые догматы интеллигентской религии..." Но эти оговорки неубедительны. Не в исторической проекции видит Блок Григорьева: чувствует его как будто здесь, сегодня, в животрепещущей современности. Как будто еще сегодня "глумятся" над Григорьевым "властные", судя его с точки зрения "левости -- правости", и травят за то, что он "не вмещается в интеллигентский лубок". Опять "страдает" страдалец, и опять "не от правительства"; терпит -- но не за "идеи" (в кавычках); умирает, но не "оттого, что был честен" (в кавычках). До сих пор! -- говорит нам Блок и подчеркивает следующими словами: Григорьев "обладал даром художественного творчества и понимания; и решительно никогда не склонялся к тому, что "сапоги выше Шекспира", как это принять делать в русской критике от Белинского и Чернышевского до Михайловского и Мережковского".
Если так, если даже о сю пору бьет грубый Белинский нежного Григорьева сапогами но голове за неотказ от Шекспира, если и тогда бил именно за Шекспира, из ненависти к Шекспиру и ради верности "сапогам", если это так -- прав Блок в живом своем негодовании; прав, утверждая, что "судьба Григорьева -- соблазнительна..."
Разберемся, однако, в этой "судьбе", не поддаваясь никаким "соблазнам"; исследуем "фатальную гибель" сложного и глубокого человека -- тогдашнего (т. е. именно А. Григорьева) -- от людей несложных и неглубоких (т. е. "либералов"). Блок уверяет, что это гибель именно фатальная, что все "тогдашнее" -- как бы и "теперешнее"; что и сегодня мы видим А. Григорьевых, от "либералов" погибающих. Не увлекается ли Блок? Ясно ли видит, глядя на прошлое? Ясно ли видит, глядя на современность?