1904
Мне хотелось бы сказать несколько слов по поводу статьи Д. Мережковского "Новый Вавилон".
И даже сказать не о всей статье, посвященной разбору книги Розанова "В мире неясного и нерешенного", -- а только о беглых и, может быть, неосторожно написанных строках, в которых говорится о "преображении пола" в "христианстве".
Вот эти строки:
"В историческом христианстве вопрос о поле и браке еще не разрешен". "Путь к разрешению трагедии лежит, конечно, лишь в признании того абсолютного принципа, что Христос освящает плоть, что аскетизм Христа есть преображение пола, а не его отрицание, что будущность пола -- в стремлении к новой христианской влюбленности, а отнюдь не в идеале скопческого изуверства, как на то указывает Розанов. Тут великая правда грядущей церкви". "Тайна совмещения пола с евангельским учением может и должна быть найдена". "При помощи Христа загадка разъяснится, и область "неясного и нерешенного" станет ясной и решенной".
Слова эти верны по существу, и все-таки, может быть, не следовало их говорить, не следовало так об этом говорить. Тем более что они не преждевременны; важность "вопроса о поле" дошла, наконец, до нашего сознания, все мы требуем решения этому вопросу, он сделался, наравне с другими, -- "проклятым".
Он был вечно -- но в глубокой древности даже не "ощущался", затем, после христианства, стал "ощущаться" -- и все-таки не "сознаться" как вопрос: ему подразумевались два ясных определенных разрешения: принять пол, отринуть пол. Принято то, что есть и как есть, -- отринуть все, что есть и каким оно есть. И, сравнительно с важностью других вопросов жизни, -- вопрос о поле мыслился как попутный, как представляющийся на разрешение (на "да" или "нет") -- раз в жизни, по дороге к достижению высших целей; иногда -- как одно из условий для достижения этих целей.
Брак и семья -- никогда не был и не мог быть метафизическим решением вопроса. Брак (слитый неразрывно с деторождением) есть одна из форм реального проявления пола, может быть, самая глубокая, полная и великая, но все-таки -- одна из форм, часть пола. И только уже решив вопрос пола принятием его ("да"), -- можно на каких-либо основаниях стоять лично и общественно за эту именно форму. Большею же частью брак принимался и принимается просто как первый, самый естественный и практический житейский выход, и "вопрос пола" таким образом вовсе не "мыслился" как вопрос. Розанов, современный "пророк" в области пола, гениальный защитник и ходатай брака, -- начиная "мыслить" о вопросе пола -- не может удержаться границах брака. Хочет или не хочет -- он последователен, утверждает весь пол, все формы его проявления, и пытается увенчать его таким пламенным венцом, лучи которого спалили бы человечество. И Розанов -- необходимость; он, освещая прошлое и настоящее, -- довершает, исполняет его, оканчивает для нас. Он толкнул наше сознание, может быть грубо, но разбудил его. И оно слилось с нашим, давно обострившимся ощущением: не то! не так! безобразно! или пошло! или грех! или мучительно! или смешно! И не скопчество. И не "все позволено". И -- не брак. Не знаем мы тут правды, не знаем, в чем правда для нашего цельного существа, для всей нашей природы.
Действительно, если б вопрос сводился к противоречию между телом и духом -- он не был бы и мировым. Просто, в зависимости от той или другой волны в истории человеческого развития -- он решался бы общественно то "нет" -- то "да", в частности "брак"; и лично -- в соответствии с сильной или слабой волей каждого. В таком положении для человеческого сознания он и находился издавна. Для многих, невнимательных к своим ощущениям, находится и теперь. Ощущения дрожат слепо, глухо, поднимается что-то, шевелится под покрывалом -- видишь только волнующуюся поверхность. Верность ощущения выражается помимо сознания в творчестве, -- в искусстве, -- и даже в самой жизни. Ощущением этим не приемлется (для духа и для тела равно) -- ни одно из двух известных решений вопроса о поле, ни "да" (все позволено), ни "нет" (аскетизм и его вожделенный венец -- скопчество), ни частное полурешение -- брак. Не приемлется ни одно -- как окончательное, желанное, удовлетворяющее вполне -- все наше человеческое существо в целом. Бессознательно уже почти всякий знает, что оно, это существо, цельно, а не размыкается легко и произвольно на дух -- плоть, душу -- тело, разум -- сердце и т. д. Решив покорить тело душе -- мы оскорбляем душу или, не принимая ее во внимание, -- мы оскорбляем тело через душу.
В ощущении приемлемости никакой из реально существующих форм пола -- сходятся люди самые разнообразные: позитивисты, демоиисты, сторонники святого брака но любви и семьи. Они различны лишь начиная мыслить, ибо хватаются тут за одно из готовых решений. Позитивисты кричат: не то! везде разврат! мерзость! болезни! Решение: надо упорядочить брак. Демонист, со своим "все позволено"" дойдя внезапно до отвращения, неожиданного чувства ужаса, греха -- и он говорит "не то!" -- но мечтает о монашеской чистоте; верящий в правду и святость брака -- совершив чистый брак, сойдясь с плотью с чистой девушкой, которую любит, вдруг мгновеньями тоскует, стыдится, чувствует себя безмерно одиноким, чем-то в себе оскорбленным, что-то потерявшим; примиряется, конечно, но всегда с туманной болью вспоминает о времени, когда любовь росла, облеченная тайной, и как будто жила надежда на иное, чудесное, таинственное же, ее увенчание. Даже в самом счастливом браке, полном любви и родственной нежности, душа и тело человека смутно тоскуют порою и грезят: а ведь что-то есть лучше! Это хорошо, по есть лучше; и это, пусть хорошее, -- все-таки не то! Не то!