Больше двадцати пяти лет Андреевский прожил все на той же самой квартире, на Знаменской, 35. Мне там бывать приходилось, -- всегда летом или весной, когда семья уезжала и он оставался один. Иду по знакомой, пологой лестнице в четвертый этаж. Вот, из передней, и широкая, вся в солнце, гостиная, и чехлы на мебели, и громадный портрет Делэра... И угловой, с фонариком, кабинет, широкие диваны, и фотографии на письменном столе. Так же заперты окна у зябкого хозяина, и так же светло смеется солнце сквозь стекла... Только хозяин теперь не на время здесь остался один, а навсегда.
Прожить в буквальном смысле один -- этот старый ребенок не сумел бы, конечно, и дня. За ним самоотверженно ухаживает какая-то бывшая не то гувернантка, не то бонна семьи -- "фрейлейн". Это благодаря ей так, до сих пор, еще все "по-прежнему". Это она покрыла, в солнечной столовой, белой скатертью стол и приготовила "угощение".
Мы говорим... просто болтаем. Удивительно: и мне начинает казаться, что ничего не случилось, что все -- прежнее. Вижу белые волосы Андреевского -- и не вижу: слышу его детский смех и, минутами, почти искренно, чувствую и свое ребячество. Загадка жизни и смерти? да, мы о ней не забываем; но ведь мы и тогда, -- в словах ли, в молчании ли, -- о ней помнили...
Самое яркое, что осталось у меня от этого дня: солнечный луч в желтом золоте вина. Друг мой налил его (фрейлейн сберегла!) в две широкие рюмки, мне и себе:
- Знаете, какой сегодня праздник? Сегодня Духов день! Давайте сегодня выпьем, наконец, на "ты". Уж давно пора!
И мы пьем, и целуемся, -- да, пора и на "ты" перейти. Какое светлое в солнце вино. И как оно мне запомнилось!
Убеждаю выйти на балкон, в гостиной открывается. "Сержинька" надевает пальто, шапку -- а почти жара! и мы выходим. Он даже приносит стулья. Но мне пора домой.
- Я увижу отсюда, как ты пойдешь. Смотри, обернись! А какая пустыня...
Внизу, действительно, пустыня (конечно, это был 18-й год!). Ничего праздничного. Праздник только вверху, в небе, -- в солнце, в весне.
- Не забудь же Духова дня! Не забудь обернуться!