Ленин тоже умел угадывать настроения момента, учитывать силу стихии и пользоваться всем этим для своих целей. Только он действовал искуснее, грубее, с поправками: мировую революцию облеплял понятным шоколадом: "Бей всех (т. е. мировых) буржуев", национализацию подавал в виде "грабь награбленное", ненависть к европейской государственности насаждал при помощи слов: "Антанта, которая хочет войны". И действовал так уже на месте. Но самое главное отличие Ленина от евразийцев, -- и, кажется, единственное, -- это что у Ленина была... идея. Как бы ни относиться к Ленину и коммунизму (хотя бы так, как я, с последней абсолютной непримиримостью), но отрицать, что коммунизм есть идея и что у Ленина она была, -- нельзя. У евразийцев, в прямом смысле, идеи нет, да и быть не может: Евразия вообще не идея и никаких атрибутов идеи не имеет. То, что мы облыжно, в общежитии, называем евразийскими идеями, -- не более чем обрывки соответственно вывернутых, прилаженных, перекрашенных уже известных положений, порой до неумеренности избитых, непрочно и произвольно склеенных.
Продолжим параллель с коммунизмом (фактическая их параллельность достаточно доказана, но я хочу кое-что еще прибавить). По существу, в евразийстве элемента обмана больше, чем в коммунизме, или обман как-то... обманнее, ядовитее. Это мы увидим, если вступим в "заповедную" область иррационального, духовного, мистического, религиозного, где с таким пафосом и с такой торжественной легкостью распоряжаются евразийцы.
В этой области человек называет свои ценности -- "святыми". И слово соответствует определенному к ним отношению, "Святое", прежде всего, всегда, -- самоцельно. Оно не может быть ни орудием, ни средством для чего-нибудь, не мыслится играющим служебную роль. Видеть оскорбление святыни -- конечно, страдание для верующего. И немало русские люди страдали от надругательств над их святынями. Но... большевики открыто, -- насилием, как всегда, -- однако, прямо следовали своей идее, в которую входит "искоренение" святынь. Обмана тут не было. И это, для верующих людей, были только посторонние насильники, о которых сказано: "Не бойтесь убивающих тело и более ничего не могущих сделать". Их и не боялись, глядя на попытки убить церковь, -- "тело Христово" для нескольких миллионов русских людей.
Но что бы сказали те же русские люди теперь, когда они не только не перестали чтить свою святыню, но особенно близко подошли к ней, гонимой, -- что бы они сказали, если б действительно поняли, какое употребление хотят сделать евразийцы из этой святыни? Как бы они отнеслись к тому, что их повышенную духовную настроенность хотят "использовать" для смены вывесок: "СССР" на "Евразия"? Мы уж знаем, что за вывесками осталось бы то же, лишь обозначение другими буквами: вместо ЧК -- положим, ДУ, "Добродетельное Учреждение", или БеПе, "Благое Попечительство" и т. д. Но в отношении церкви перемена будет поглубже, поядовитее. Из помехи, из гонимой, предполагается, украсив приятными словами, возвести ее в чин служащей порядкам не коммуно-большевицким, а евразо-большевицким. Ведь она для Евразии (спросите любого евразийца, выбрав попроще) -- лишь "этнографический факт", то есть один из факторов.
Даром разукрашивать церковь не будут: служба предстоит серьезная. Прежде всего, ЧК не требовала от нее благословений: ДУ или БП -- потребуют. За объявление ее единой истинной, вселенской -- потребуют активной борьбы со всеми, без разбора, еретиками -- иудеями, язычниками и христианами других церквей. Возложат на нее и просветительную работу по разъяснению политграмоты (евразийской). Служба не шуточная, потяжелее царской, а ведь и та в свое время довела церковь до "паралича". С теперешним же положением церкви, этой духовной народной святыни, положение ее при Евразии и сравнивать нельзя. Евразийцы не коммунисты, которые бьют по телу, "а больше ничего не могут сделать". Евразийцы посягают на дух церкви христианской, дух Господен, ибо посягают на свободу: лишь там, где свобода, -- дух Господен.
Не скажут ли евразийцы, что все это не так? Не скажут ли, что из коренных положений евразийства нельзя вывести именно такого отношения к церкви, со всеми вытекающими из него последствиями? Не будут ли заверять, что в этих коренных положениях нет ничего, что раскрывало бы настоящий смысл их экскурсов в область религии, мистики, духа и т. д.?
"Головка" евразийская, конечно, все это будет говорить. Недаром же выдумана "гибкая инструментовка". Я нисколько не сомневаюсь, что среди соблазняемых и увлекаемых, среди слабоумных прозелитов, есть люди подлинно религиозные, искренние всех оттенков. В них специально поддерживается стихийно-гомерическое душевное состояние, граничащее с одержимостью. Но головка евразийства, "отбор" -- вовсе не одержимые или, по слову Милюкова, "поврежденные". Им и принадлежит изобретение "гибкой инструментовки", довольно, впрочем, грубой: вся она, порою, сводится к простому отрицанию того, что утверждалось вчера одним евразийцем и вновь будет утверждаться завтра -- устами другого.
Но здравый ум, твердую память, истинное религиозное чувство -- гибкость не обманет. Как ни "инструментируй" Евразию с географией, ее стихийностью, мессианством, этнографическим православием, приятием большевизма и большевиков, гомерическим, экскоммуникативным национализмом, советами (а может быть, и царем) -- ничего о "России" мы во всем этом не услышим, ничего о "свободе", -- а, следовательно, и о религии, да еще христианской, связанной со свободой единым корнем.
Нет, пока евразийцы раз навсегда, и начисто, не отказались от всех своих вышеперечисленных положений и даже от самой Евразии, как слова и представления, мы с полным правом будем утверждать: их основа, -- несмотря на претензии водительства в области "иррационального", -- мелкий рационализм. Я подчеркиваю: мелкий, ибо лишь такой не затрудняется, в полезных случаях, натягивать на себя обманный плащ "духа", перекрашиваться в защитный цвет "божественности".
Не буду вдаваться в предсказанья, гадать, верны ли расчеты евразийцев, как удается им "использовать" разнообразные российские настроения. Я коснусь еще лишь одного вопроса, который остается темным: это вопрос о тактике евразийцев. По собственным заявлениям, даже по уверению сочувствующих, они "единственная реальная, активная, пореволюционная сила"; они презирают "болтающую" эмиграцию. Каков же их конкретный план действий? Прежде всего: думают ли они бороться за смену, или надеются произвести ее мирным путем? В обоих случаях, особенно в последнем, пора бы им быть на местах, а не "действовать" в эмигрантских журналах и обивать наши эстрады. Или, может быть, они идут вплотную "по стопам великого Ленина"? Выжидают, когда чьи-нибудь руки смахнут коммунистическую головку, чтобы тогда ринуться со своей -- на смену?