Как это все могло случиться? Как нежная француженка и ее знатный брат превратились в дикарей? Чего им недоставало? Почему брат разучился даже писать, хоть и долго вел дневник? У каждого было все, что необходимо человеку: родство, любящее сердце, милые дети, полное материальное благосостояние... Неужели они перестали быть людьми, нелюбимыми, нелюбящими, не кровными, чужими, врагами -- теми, кто, казалось бы, совсем им не нужен? Мы привыкли верить, что нам нужны только близкие, только ближние. О, как много людей! Слишком много, слишком много! -- восклицает Ницше. В самом деле, зачем мне нужен какой-нибудь американский рабочий, который так и умрет, -- и я не узнаю его имени? Или китаец, распарывающий себе в настоящую минуту живот? Уже не говоря о враге, который даже вреден, потому что стремится схватить тот ломоть хлеба, который я ем. Не нужны, не нужны! А присмотревшись, увидим, что не только нужны все всем, -- а необходимы. Неуловимое, неопределимое, -- но что-то такое, несомненно, во мне было бы не то, что-то хуже, чего-то меньше, если бы не существовал вот этот проезжающий сейчас мимо моего окна пустой извозчик, именно этот, маленький в большой шапке, -- или не жил бы в средние века оставшийся неизвестным рыцарь, который, может быть, начертал на щите:
Lumen coeli, Sancta Rosa... [Свет небес, Святая Роза... (лат.).]
И наивные "индивидуалисты" примитивных ощущений, уверяя себя, что есть только "Я", -- не подозревают леса колючих противоречий, куда они зашли. Они не так последовательны, как моя собака Гринька, которой, действительно, мало нужен встречный пес; они все-таки люди, им необходимы другие, те, которые для них "не существуют"; им нужно, чтобы те, не существующие, непременно признали их существующее "я". Зачем? Какая путаница! Какой обман!
Великое благо небес, что людей так много, что они каждый -- "я", что они, несливаемые, так нераздельно связаны и все необходимы друг другу, каждый каждому. И великое благо, что у людей есть пути к сознанию этого. Недошедшие -- страдают; вероятно, не страдает только мой Гринька; но верю, подлинно (пусть бессознательно) мучится каждый из этих "не настоящих" людей: не настоящий "консерватор", не настоящий "либерал", -- даже индивидуалист не настоящий, а "индивидуалист" в кавычках, -- заключенный в свое "я", как в одиночную тюрьму; и мучится независимо от того, Скворцов ли он или Михайловский, Будищев или Амфитеатров... который, впрочем, был так близко от правды, когда писал, не претендуя на глубину, свою "Морскую сказку".
Но если нет "лишних" людей, то, вероятно, нет и лишних страданий. Во всяком случае, страдание от вопросов: "Как может быть множественность, если есть Единство? Как может быть "не я" -- если есть "я"?" -- такое страдание -- рост человеческий.
ПРИМЕЧАНИЯ
Новый путь. 1903. No 7.
С. 51. Грингмут Владимир Андреевич (1851 -- 1907) -- публицист, критик; приверженец монархизма. В декабре 1896 г., возглавив редакцию "Московских ведомостей", опубликовал передовую статью, в которой предложил либеральным, по его мнению, редакторам "Русских ведомостей" и "Вестника Европы" публично подтвердить свою верность самодержавию. В 1906 г. скандальную известность приобрело изданное им "Руководство черносотенца-монархиста".
С. 51. Скворцов Василий Михайлович (1859--1932) -- чиновник Святейшего Синода, редактор-издатель журнала "Миссионерское обозрение" (1896--1916) и "общественной, церковной, политической и литературной" газеты "Колокол" (СПб., 1905--1917). Участвовал в организации Религиозно-философских собраний.
...убийство королевской четы... -- Имеется в виду убийство короля Сербии Александра (1889--1903), последнего из династии Обреновичей.