Человекообразные
Никакого "человечества" нет. Пора сказать это прямо. Пожалуй, и пора прошла: кому сейчас интересно, есть оно или нет? Вопрос без резонанса.
Если, из любезности или добросовестности, и выслушают мое утверждение, то возразят: а когда же это самое "человечество" было? Были страны, племена, народы, нации, слои, классы, партии, группы, индивидуумы, и всегда, как теперь, были они друг против друга, благодаря разности интересов. Собственно же человечества (уж не с большой ли буквы?) никогда не существовало. В мечтах разве? В воображении? В идее?
Да, да, и тут вся перемена, -- громадной важности. Не было -- но могло быть, к тому шло. Мечта, воображение, идея, -- есть предварительная стадия бытия чего-нибудь. Во всяком случае, единственная возможность бытия. Пока "человечество" жило в идее, оно могло реализоваться. А если "погасить идею в уме?". С ней, естественно, гаснет воля, что же остается? Ничего, меньше пустого места.
Подозрительно быстро гаснут в наше время всяческие "идеи". "Человечество" -- только одна из целого ряда, не менее важных. Вообразительное бытие ценностей, -- т. е. идеи, -- имеют громадное влияние на реальность. Когда они отмирают, гаснут -- это немедленно отражается на всех явлениях жизни, изменяет ее облик, существенно изменяя облик самого человека. Стоит представить себе: без воображенья, без воли, идущей далее настоящего момента, -- разве будет человек похож на то, что мы привыкли называть этим именем? Если и "похож" -- не очень... Угасание идей есть начало (долгого, правда) пути к перерождению человека в "человекообразное".
Вступили ли мы на этот путь? И такой ли он роковой, нет ли с него обратного поворота? Трудно ответить. Я не решусь. Фактические признаки известного перерождения, однако, уже есть. В большом или малом, в общностях и частностях, в одной области жизни или другой -- все эти факты говорят о том же.
Не всегда их легко обнаружить и определить. Идея погасла -- но соответственное "слово" еще держится, переживает ее. Так, мы повторяем слово "культура". Культура имела тоже лишь "вообразительное бытие". И она может лишь "становиться", -- при условии существования ее идеи. Слово осталось; но что под ним разумеется? Не сузилось ли, незаметно, понимание "культуры" до "технических достижений"? А в общем не свелось ли к понятию чисто количественному, и, наконец, к "рекорду"? Задача "культуры" превращается, понемногу, в задачу произвести наибольшее количество движений в наименьшее количество времени, или обратно. Какого рода движения, -- это уже все равно.
И только одни "рекорды", -- всевозможные количества в круге техники и физики -- еще вызывают чувства восхищения, возмущения (скорее досады) и удивления. Способность возмущаться и удивляться решительно гаснет. Это понятно. Когда слабеет воображенье, вместе с ним слабеет и память. Не с чем сопоставить, не с чем сравнить данный, настоящий момент. Содержание его и принимается, как данное, просто; и если непосредственно, сейчас, не затрагивает, -- не забавляет, не досадует, -- то и не интересует.
Старых слов осталось порядочно. И "наука", и "политика", и целая куча других. Но почти в каждом можно найти червоточинку, если присмотреться.
Вот, хотя бы такая мелочь: никто не удивился, приняли и к "науке" отнесли африканскую экспедицию, снаряженную советским правительством для вывоза специальных обезьян: советы приготовили у себя, в Сухуме, питомник и собираются там делать, "научным способом", попытки получения новых подданных, скрещивать обезьян со старыми -- с "людьми".