Недавно, на одном собрании, мне пришлось сказать, что, -- вопреки общему мнению, -- как раз П. Б. Струве нисколько не меняется; что в своем теперешнем состоянии он находится уже очень давно, и с той точки, которой достиг задолго до войны, ни на поллинии не сдвинулся. Война, февраль, октябрь, эмиграция -- все это прошло над ним, как четыре волны над камнем: закрепившись, камень уже никаких волн не замечает.
Через день открываю, случайно, принесенную из переплета старую книгу на статье Мережковского "Красная Шапочка" -- и, прежде всего, изумляюсь: что это? Не вчера ли написано? Струве, Милюков, патриотизм, национализм, мощь России... А потом вижу и знакомый образ Струве... того же сегодняшнего Струве. Сегодняшний только раздражительнее, мелкополемичнее, да и компания вокруг него собралась особая; но ведь в тогдашние времена для Ренниковых и Сувориных было "Новое Время", а теперь куда же им? Существа дела это нисколько не касается.
В своей статье (11-го или 12-го года) Мережковский, говоря о Струве, называет его национализм не по-современному "зоологическим", а, пожалуй, еще сильнее -- "людоедским". И предупреждает, что для Красной Шапочки этот волк весьма опасен. Хотя ту Красную Шапочку, о которой я хочу сейчас говорить, проглотил другой волк, но ведь она, как и в сказке, освободится же от него; поэтому и о волке "по Струве" следует помнить; у него в пасти тоже не сладко.
Помнить! Мало ли о чем следует помнить! А память человеческая так хрупка. "Если все помнить -- и жить нельзя", -- сказал кто-то. Да, правда, живой должен забывать многое, чтобы жить дальше. Но есть такое, что, забыв, -- мы перестаем жить. Погружаемся в забвенье сонное, -- в сон. Тогда "беспамятство как Атлас давит душу..." и совсем может ее задавить, наконец.
Немало у нас было сонного забвенья в России. Спали и глубоко, и не глубоко, дремали, грезили, бредили... Спали стоя, сидя, говоря. Но одних уже первая волна разбудила, других вторая... все четыре проспал лишь тот, кто, как Струве, успел до всяких волн заснуть камнем.
Теперь, здесь (и в России, конечно) опять время ткет вокруг нас спасительную ткань забвенья... спасительную для жизни ("нельзя все помнить и продолжать жить"). И теперь у иных это нужное забвенье переходит в сонное забытье -- забывающийся лишается чувств.
Тем важнее толкать человека, напоминать ему... его же самого, в состоянии бодрствования. Каким он был тогда? Что видел открытыми глазами? Что было -- тогда?
Очень многие могут, и для собственной пользы должны, вспомнить нашу Красную Шапочку -- февральскую революцию; вспомнить момент, "когда мы... ну, не мертвые, а сонные -- пробудились".
Внешне вспомнить -- мало: я предлагаю вспомнить изнутри, внутренне. Впрочем, настоящая память о чем-либо -- есть воссоздание в полноте, внешнего и внутреннего.
Это нелегко. Не все ведь одарены волевой памятью и, главное, честностью перед собой. У кого память и воображенье слабы -- можно помочь; но кто не хочет быть честен перед собой, с тем уж ничего не поделаешь.