______________________
* За отсутствием генерала графа Игнатьева.
______________________
С одной стороны, кабинеты пребывали в сердечном согласии, с другой -- один посол наносил ущерб единодушному образу действия, своим личным положением нейтрализуя его результаты! И каждый раз, как новые инструкции настоятельно требовали собрания представителей, последним стоило не мало усилий добиться от временного старейшины, чтобы он их созвал. Но по состоявшемся собрании и по принятии им представления Порте, старейшина неизменно передавал его через своего драгомана, который, вопреки обычаям, никогда не присоединялся к драгоманам прочих великих держав.
В летописи английской дипломатии на Востоке не редки случаи подобного неповиновения ее агентов, а равно и их чисто личной политики, находящейся в прямом противоречии с политикой правительства. Лорд Страффорд Редклиф, например, вызвал войну 1864 года и коалицию против России только потому, что дал объяснениям, заключавшимся в одной депеше графа Нессельроде, толкование, делавшее их совершенно недопустимыми; тогда он убедил Решид-пашу отвергнуть их, несмотря на то, что лорд Пальмерстон предписал ему настаивать перед Диваном, чтобы Порта этими объяснениями удовлетворилась.
Но если это дело обычное для английской дипломатии, то последствия этого, как мы видим, очень важны; и если бы с. джемский кабинет отдал себе отчет в том, как злоупотребляют его агенты своим авторитетом и личным влиянием, то, без сомнения, подумал бы о средствах добиться менее двусмысленного их повиновения и содействия.
Как бы ни было странно в данном случае поведение сэра Генри Эллиотта по отношению к своим коллегам в их общих сношениях с Портою, это поведение стало просто скандальным по случаю открывшихся в Константинополе совещаний.
Мы не будем говорить ни о практическом значении, ни о пригодности принятых на этих совещаниях решений: проекта устройства Болгарии (выработанного молодым атташе посольства), назначения христианских губернаторов, иностранной стражи и т.д. Мудрость государственных людей имеет тайны, недоступные пониманию простых смертных. В качестве последних, мы заметим только, что, в отношении последовательного хода трудов, уполномоченные шли навстречу верному неуспеху, настоящей неудаче; собрание послов Константинополя по вопросу о реформах для провинций, или находившихся в восстании или бывших театром кровавых сцен, особенно когда ничего не было сделано для провинций оставшихся покорными, -- обеспечивало за Портой возможность легкого торжества. Сверх того, отказались выслушивать Порту, имея в виду навязать ей меры, принятые без нее и направленные против нее.
Действуя подобным образом, упускали из вида важные политические соображения. Прежде всего устранялся неотъемлемый принцип власти, который не дозволял, Турции как бы поощрять восстание и мятеж, допуская только непокорные провинции к пользованию выгодами реформ и оставляя вне попечения провинции покорные. Упускали из виду значение, которое придавала Порта своему собственному достоинству и своим правам независимого государства, одним словом всему тому, что она всегда так ревниво охраняла. Не принимали также в расчет взаимоотношений дворца и Порты с тех пор, как влияние общественного мнения дало себя почувствовать сильно и не впервые, по случаю восстания софтов и следовавших за ним событий, и султана ставили в необходимость или вызвать взрыв уже без того возбужденного общественного мнения, или проявить смелую независимость, дав суровый урок шести великим державам. Не признавали также и законов логики, заявляя о желании сохранить в силе Парижский трактат в ту самую минуту, когда совещались о внутреннем устройстве империи. На самом деле это было нарушением статьи 9-ой этого трактата, в силу которой державы запрещали себе всякое единичное или совместное вмешательство в отношения Порты к ее подданным. Наконец, не принимали в расчет опытности и проницательности турецких дипломатов, когда угрожали Порте -- в случае не принятия ею мер, выработанных в конференции, -- не прерванием дипломатических сношений, что имело бы совершенно иное значение, но отъездом послов и специальных делегатов. Секретари должны были остаться в качестве поверенных в делах.
Требование, обращенное к Дивану конференцией, при весьма слабой угрозе, не могло не пропасть даром. Порте было весьма приятно проявить без всяких усилий твердость, лестную для национального самолюбия. В глазах населения империи это было настоящим торжеством над объединенным против Турции Западом. И Порта, среди трудных обстоятельств, в которых она находилась, получала удовлетворение в том, что освобождалась от назойливых настояний иностранной дипломатии. Министры султана знали, что соглашение великих держав ограничится пустою угрозою; что дело не пойдет дальше; что различные интересы, вплетенные в Восточный вопрос, разъединять державы, как только та или другая из них сделает вид, что от слов переходить к делу. Порта ясно сознавала положение. Странное дело, что послы, бывшие в числе членов конференции, много лет прожившие в Турции, могли хотя одно мгновение подумать, что турецкие дипломаты, обеспокоенные или смущенные этою угрозою, подчинятся приказаниям знаменитого ареопага? Допустим, что министры султана не обладали ни достаточною опытностью, ни прозорливостью, чтобы спокойно пренебречь отъездом послов, но у них были-же перед глазами странные взаимные отношения представителей королевы Виктории и их образ действия в конференции. Одного этого было достаточно, чтобы побудить турок на отчаянное сопротивление.