* Нельзя не отметить некоторого преувеличения в том значении, которое автор придает "постоянному и полному, -- как он говорит, -- единодушию Европы". Что европейские державы действительно усиленно трудились над тем, чтобы отогнать надвигавшуюся грозу со всеми ее непредвиденными последствиями, -- в этом нельзя сомневаться; но одинаково не подлежит сомнению, что сопротивление Порты вытекало именно ив отсутствия нелицемерного единодушия в образе действий представителей великих держав.
______________________
Вот почему обнародование ее было слишком большою ловкостью, бьющею дальше цели. Вот почему меры, менее решительные и менее коренные со стороны турецких преобразователей и их советников, меры, которые хотя не изменили бы внутреннего положения империи, -- дали бы, по крайней мере, Турции возможность пользоваться благами мира, а не быть опустошенною войной, ближайшим последствием которой оказалось полное истощение ее средств на полстолетие.
Предлагая великим державам Лондонский протокол, Россия требовала от них в подтверждение единодушия взглядов, обнаруженного ими на конференции в Константинополе, взять на себя в некотором роде поручительство за исполнение Портою действительных реформ и, в случае неуспеха, сообща приступить к мерам, требуемым обстоятельствами. Россия не требовала, да и не могла требовать, чтобы Порта подписала протокол, так как он был направлен против нее. Более того, последняя не должна была знать о его существовании. Прибавим, что она проявила чрезмерную щепетильность, выразив согласие неофициально с ним ознакомиться и, выступив затем с тем знаменитым протестом, от, которого загорелся весь сыр-бор и который вызвал объявление войны со стороны России.
Слабость Турции в военном отношении с наибольшею очевидностью выразилась, как казалось, в ее бессилии усмирить горцоговинцев и в напряжениях в войне с Сербиею, и существование этого рокового заблуждения более чем подтверждается численностью выступившей против нее армии. Ныне неоспоримо, по-видимому, что Россия начала войну, имея не более 70 тысяч войска на Дунае и менее 60 тысяч в Азии. Конечно, если бы Турция даже и была так слаба, как думали, самое простое благоразумие требовало, чтобы нападающий признал за нею ту оборонительную силу, которую она всегда выказывала в прежних войнах, и он должен был это сделать, тем более, что далеко не всегда мог побороть встречаемое сопротивление. Не представлялось ли безусловно выгодным принять эти данные в основание предстоявшей кампании? Разгром неприятеля, помимо обеспечения в удовлетворении чести, избавил бы Россию от крупных расходов; а побежденный, лишенный всех симпатий, порождаемых честною и славною защитою, оказался бы в полном распоряжении победителя.
III.
Территориальная неприкосновенность Оттоманской империи. -- Интересы России и Англии на Востоке. -- Принцип национальностей, -- Вопрос о проливах.
Просвещение, которым гордится наш век, не заставило умолкнуть страсти. Так, в странах конституционных, хотя политика уже не направляется исключительно желанием монархов и их советников, и народы оставили за собою права контроля над нею через своих представителей, но всегда ли политика эта имеет в виду действительные их интересы и не подпадает ли она влиянию национальных предрассудков? Эти предрассудки приобретают часто решающую непреодолимую силу, не останавливающуюся перед возможностью войны при самых неблагоприятных обстоятельствах и ценою жертв вне всякого соответствия с ожидаемыми от побед выгодами. Странный, действительно, поступок со стороны государственных людей, разумных, предусмотрительных и осторожных, поступок, не находящий себе объяснения, если не принять во внимание заблуждений общественного мнения, неизбежных, когда оно руководится страстями, а не попечением о судьбе государства.
Эти размышления, применимые к политике вообще, сами напрашиваются, когда идет речь о политике Англии на Востоке, покоящейся, как известно, на принципе национальных воззрений: поддержании Оттоманской империи в ее территориальной неприкосновенности. Этот принцип, 40 лет тому назад, убедил Англию принять участие в коалиции против России, ценою, как известно, громадных жертв и с самыми ничтожными результатами. Этот же принцип убедил бы ее еще раз деятельно защитить Турцию в настоящей борьбе, несмотря на живую оппозицию известной части английской публики, если бы только она нашла себе союзника в той или другой из континентальных крупных военных держав. Наконец, этот же принцип более, чем когда-либо, как кажется, руководит политикою с.-джемского кабинета с тех нор, как геройское и неожиданное сопротивление турецких войск на Дунае, увеличив симпатии Англии к мусульманам, совершенно изгладило тяжелое впечатление, произведенное некогда прекращением платежа процентов по государственному долгу, избиением консулов в Салониках и болгарскими зверствами.
Поэтому важно выяснить причину существования этого принципа, чтобы убедиться, покоится ли он на истинных, политических, материальных или нравственных интересах Англии, или же является, как мы думаем, просто предрассудком национальной политики, переходящим по традиции от поколения к поколению и от министра к министру, по традиции, конечно достойной уважения, но самой но себе недостаточной, чтобы служить основанием политики большого государства, в виду изменения, вносимого во все временем и обстоятельствами.